— И что, мне правда все грехи простятся при этом, даже то, что я привезла болезнь на свою планету? — осторожно спросила Лея.

— Да. Ты становишься новым существом, начинаешь с чистого листа. Твоя прежняя история вся на этом окончится, — уверенно сказал батюшка.

— Я верую и хочу принять святое крещение, — негромко сказала Лея.

— Ну, что же, — удовлетворенно засуетился батюшка, начав что-то искать в складках рясы, и извлек оттуда, наконец, маленькую книжечку в засаленном, потертом кожаном переплете. — Сейчас, детка, я отыщу Символ Веры, ты его прочитаешь, да я и крещу тебя.

— Не утруждайте себя, батюшка, — со сложнопередаваемой смесью любви и чувства собственного достоинства в голосе откликнулась Лея, — я знаю.

И она начала, да еще на незнакомый Императору, явно церковный распев:

— «Верую во Единого Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли…» — И так до конца, без единой запинки.

Император радостно рассмеялся, увидев, как теперь уже у священника изумленно поднялись жиденькие седые брови, а рот чуть не открылся, удерживаемый растерянной улыбкой.

«Вот так-то! Знай наших!» — негромко прокомментировал выразительную сцену владыка Анданора.

— Доченька… Но откуда ты знаешь?! — в радостном недоумении воскликнул священник после финального «аминь».

— Володя читал при мне. Я запомнила, — скромно отозвалась Лея, и вида не показав, что довольна произведенным эффектом.

— Ну ты умница, — похвалил священник, широко улыбаясь. — Если будешь в Москве, смотри навести старика, не забудь!

— Хорошо, — с той же грустной улыбкой отозвалась Лея, опустив взгляд.

«Правильно, Лея, — так же невесело подумалось Императору, — верно ты рассуждаешь. В Москве тебе побывать более не придется».

— Только знаешь что, — сказал священник, — я же тебя Леей-то не могу крестить, нет у нас такого имени. То есть дальше ты Леей называться можешь, это не грех, но в молитвах должна упоминать себя с новым именем, христианским. Я вот думал, как тебя назвать… Знаешь, у тебя в жизни так много с любовью связано — и с Володей вот вы друг друга полюбили так… крепко… И Господь, сдается мне, тебя любит, коли меня к тебе за столько световых лет крестить прислал… Да и маму мою Любовью звали, а ты, если память моя меня не обманывает, вижу, на нее похожа… очень… Так что окрещука я тебя Любовью, если не возражаешь.

— Я согласна, — с покорной полуулыбкой отозвалась Лея.

— Ну, а как крещу, ты уж старайся, сколько там тебе Богом отпущено, поступать, говорить и думать как христианка, тогда точно попадешь в Царствие Христово и Володю там своего встретишь, — сказал священник, отведя взгляд чуть в сторону, и Император увидел, что он и сам хорошо понимает, насколько велика вероятность скорой кончины его духовной дочери.

Батюшка, вновь подняв глаза на Лею, спросил:

— Ну, а как надо жить как христианка, ты уже наверняка знаешь?

— Знаю, — улыбнулась Лея. — Я все «Жития святых» прочла, пока жила в Москве у Володи.

— Ну вот и умница, — заключил беседу священник и начал приготовление к таинству, а затем и само крещение.

Император, затаив дыхание, следил за всеми его действиями с неизъяснимой печалью и особенно острым сейчас осознанием собственного одиночества и, что ли, потерянности какой-то, заполнившими его сердце.

«А все-таки жить тебе, раба божья Любовь, осталось не более земного часа», — подумал Император, глядя на пол тронного зала, где все еще сидело трехмерное изображение узницы.