Девчонка зыркнула на него огромными серыми глазищами, мельком огляделась по сторонам — не услышал ли кто? Закусила губу.

— Можешь не отвечать, — усмехнулся Годимир. — Я уже и так догадался.

Тут сбоку к нему придвинулся Ярош и, дыша перегаром в ухо, прошептал:

— А ты руки ее видел? Тоже, скажешь, королевские руки?

Да, руки у предполагаемой королевны ничем не отличались от рук любой чернавки из господского замка. Под ногтями — грязь, на одном из пальцев большая ссадина. И все же…

Годимир притянул голову разбойника к своим губам и зашептал:

— Так четыре дня в лесу. Что ты хотел? Где ей мыться было? — И в полный голос произнес для девушки: — Я рад, что ты спаслась, твое высочество.

И тут она преобразилась. Куда девалась неуверенная девчонка? Появились осанка, постав головы и подлинно королевские нотки в голосе:

— Благодарю тебя, пан рыцарь. Хорошо встретить в таком захолустье благородного пана, да еще странствующего рыцаря.

Годимир толкнул Яроша локтем: «А? Что я тебе говорил?»

— Как же тебе удалось спастись от дракона?

— Позволь мне не вспоминать, пан рыцарь, об этих ужасных мгновениях…

— Конечно, конечно, прекрасная панна. Просто я думал, что читал обо всех повадках сиих злобных чудовищ, известных людям…

— Я расскажу тебе, пан рыцарь. Обязательно расскажу, — заверила его королевна. — Но позже. Когда притупятся воспоминания о перенесенных страданиях.

— Не смею настаивать… — Рыцарь поклонился. Довольно изящно, если принять во внимание отвычку от общения с прекрасным полом. Ведь Стрешин он покинул уж больше трех месяцев тому назад — ранней весной — и с тех пор все странствовал да путешествовал.

— Смешно вас слушать, право слово! — восхитился Олешек. — Словно дети малые в игру играют!

— А не нравится — не слушай! — пренебрежительно бросила Аделия и притопнула ногой — жест, выглядевший бы более величественно, будь она обута в туфельки или сапожки.

— Мы отвезем твое величество в Ошмяны к батюшке-королю, — твердо произнес Годимир. Глянул на товарищей — не будет ли возражений?

Протест последовал, но не с той стороны, откуда ожидался. Королевна скривилась, словно отведав кислой вишни:

— Нет, нет… Не хочу. Там скучно! Давай лучше, пан рыцарь, будем вместе странствовать.

— Как можно, твое величество? — опешил Годимир. — Я же пообещал его величеству, и каштеляну, пану Божидару… да и вообще, уместно ли…

— И полкоролевства пропадает… — громким шепотом добавил Ярош, глядя в сторону.

— А что, батюшка обещал полкоролевства? — кокетливо стрельнула глазами Аделия. — И мою руку, должно быть? Я угадала?

— Да что там угадывать? — развел руками Годимир. — Все, как водится, и пообещал…

— Так ты из-за половины королевства меня искал? От дракона спасть хотел? — нахмурилась королевна.

— Нет, конечно! — горячо возразил Годимир, удивляясь про себя, как она быстро освоилась. Уже и разговаривает на равных, как будто всю жизнь их знала. И, чего греха таить, верховодить пытается. Настоящая королевская кровь, ничего не попишешь…

— Нет, если это все правда, — восхищенно проговорил музыкант, — я про вас балладу напишу. Или целый роман в стихах! Не будь я Олешек Острый Язык из Мариенберга!

— А ты правда шпильман? — повернулась к нему королевна. — Настоящий? Дай цистру подержать!

— Еще чего! Испортишь, не приведи Господь!

Она капризно надула губки:

— Фу! Жадина ты, а не Острый Язык.