После официальной части её величество расспрашивала о магии. Собеседницы покровительственно улыбались — им единственным это безнаказанно сходило с рук — и пытались доходчиво объяснить ничего не смыслившей в колдовстве королеве принцип работы ряда артефактов. Но сегодня любопытство её величества не было праздным: она пыталась узнать, как можно стереть с вещей сведения о себе.

Время до полудня пролетело незаметно.

Распрощавшись с магичками, королева удалилась к себе переодеваться.

Герцог Ланкийский удивился, узнав, какая высокая гостья к нему пожаловала. Он полулежал в кресле, прикрытый пледом, и читал. В такие моменты министру остро не хватало дочери. Она бы непременно устроилась рядом, заботливо переворачивала страницы и наливала чай.

Прежде королева часто навещала дом Сомерашей, но приезжала она не к герцогу, а к Натэлле. Они уходили на половину юной герцогини и подолгу обсуждали «маленькие женские секреты».

Министр позвонил в колокольчик и велел слуге переодеть себя: негоже встречать её величество в домашнем халате. Кривясь и морщась, герцог вдел руки в рукава рубашки. Слуга проворно застегнул на нём брюки и помог надеть сюртук.

— Коньяка мне принеси, — угрюмо приказал герцог, когда камердинер проворно убрал плед.

— Врач запретил, — напомнил слуга.

— Принеси. Мне. Коньяка, — сдвинув брови, повторил министр. Он не привык к пререканиям, тем более со стороны прислуги.

Камердинер вздохнул и не стал спорить: дорожил местом и успел привыкнуть к причудам характера хозяина.

— Прикажите принять?..

— В Большой гостиной, разумеется!

— Но как же вы дойдёте? — забеспокоился слуга.

Его пугала бледность хозяина и нездоровый блеск в глазах. Он помнил окровавленную рубашку, помнил землянистое лицо герцога в тот день. Как тот с трудом, прижимая руку к боку, тащился к лестнице, не переставая проклинать телохранителей. Их уволили в тот же час и вышвырнули из города. Министра не смутила, что одного из них тоже ранили.

— Принесёшь коньяка, дойду, идиот! — рявкнул герцог.

Камердинер вздрогнул и поспешил выполнять распоряжения.

В гостиную министр вошёл с прямой спиной, только шаркающая походка и периодически искажавшая обескровленное лицо гримаса напоминали о ранении.

— Ваше величество.

Герцог хотел приветствовать королеву поклоном, но та удержала его, поднялась и усадила рядом с собой.

— Не стоило так утруждаться, ваша светлость, я не стою таких жертв, — улыбнулась она. — Как ваше здоровье?

— Милостью Дагора и Сората, ваше величество.

Герцог недовольно зыркнул на застывшего в дверях слугу: почему медлят с чаем и закусками?

— Какой кошмар, прямо у ворот дворца… Надеюсь, злоумышленников схватили?

— Ищут, ваше величество, но это дело пары дней.

На пару минут воцарилось молчание. Его прервала королева.

— Не стесняйтесь, если вам нужно облокотиться о подушки, облокачивайтесь. Хотите, я вам подам?

Одна из сопровождавших её величество придворных дам тут же протянула ей подушку. Королева, пресекая возражения, подложила её под поясницу герцога. Тот поблагодарил за заботу и расслабился, насколько позволяли приличия.

— Меня не покидает чувство, что вы хотите дать какое-то поручение, ваше величество. Что ж, сделаю всё, что в моих силах.

Королева покачала головой и заверила, её волнует исключительно здоровье министра. Как-никак, он родственник мужа, не чужой человек. Герцог слушал и даже не пытался скрыть скептической улыбки: её величество не питала тёплых чувств даже к деверю и золовке.