— Соскучились? Я могу хоть завтра пр-л-иехать!

— Завтра не выйдет! Как в субботу?

— Я как раз буду в Иерусалиме.

В этот день, когда иудейские святыни бывали недоступны для обозрения туристов, особенно расцветал туризм в местах, связанных с христианством.

— …Во второй половине дня. И именно в Крестовом монастыре!

— Пр-лестно… Я с вами!

Я еще добавил несколько слов на иврите, почерпнутых из «суперсловаря». Специальный раздел в нем содержал безукоризненный набор пошлостей: «Я в тебя безумно влюблен», «я в тебя влюблена по уши», «я от тебя без ума», «я увлечен тобой», «я болен от любви», наконец, «я опьянен любовью»… Лена поправила меня. Засмеялась. Я заварил чай, хотя уже много раз давал себе слово, что не буду этого делать. Кроме индийского и цейлонского, у меня были тут великолепные чаи, в том числе «Граф Грэй» и «Серый барон», которые так хорошо шли, бывало, в сауне, в Москве. Чай в Иерусалиме у меня не получался. Играла ли здесь роль вода, которая попадала в израильскую столицу издалека, из озера Кенерет, или высота Иерусалима — девятьсот метров над уровнем моря? Я подозревал, что повторялась история с самаркандскими лепешками, которые можно печь только в Самарканде и нигде больше.

Мне позвонил Захария, офицер безопасности пункта проката автомобилей из Холона.

— Это… — Он замялся, не зная, как лучше представиться.

— Знаю. Фонд бывших работников КГБ и МВД СССР…

— Все-то тебе уже известно!

— Я ведь из Иерусалима, столичная штучка!

— Я тоже не идиот. Ты слышал насчет Ашдода?

—Да.

— Меня обложили со всех сторон. С часу на час могут прийти.

— Ты думаешь?

— Ко мне вчера явился человек. По-моему, интересовался тобой и Холоминым. Но он не из полиции.

— Можешь описать?

— Внешность уголовника… В кожане.

— Огромный шкаф!

—Точно!

«Это Лобан!». Соратник Дашевского объявился. Война между двумя российскими крышами готова была возобновиться. Кроме прежнего мотива корысти, наживы, для нее появилось новое важное обоснование — борьба за попранную справедливость, наказание убийц…

Это был сигнал мне. Я мог разворачиваться.

— Я не представляю, как на меня вышли… — сетовал Захария.

— Не думаю, что тебе стоит беспокоиться. Мне кажется, я знаю, откуда дует ветер. Позвоню, если что…

Я навел бинокль на виллу. На площадке перед входом, в кресле, я увидел Ламма. Рядом с ним теперь стоял легкий стол из пластика. Ламм смотрел вдаль, подставив свою круглую в яркой бейсболке голову зимнему иерусалимскому солнцу. Казалось, он кого-то увидел внизу, где размещался колледж девочек из религиозных семей. Появившаяся из виллы подруга Ургина принялась убирать со стола, что-то спросила. Я включил звук:

— Это еще что? Я думаю, в пятницу в Кейсарии будет совсем жарко… — Ламм поднял бледное аденоидное лицо.

— Надо включить русское радио…

Я предполагал, что в пятницу после полудня они все свалят. Включая Ургина и его подругу…

Шломи, глава частного детективного агентства «Нэшдек», звонил, что все идет путем.

«Бэ сэдер! В порядке…»

Сообщение о полной готовности я еще должен был получить.

Подруга Ургина и в самом деле включила русское радио. Теперь оно достало меня с виллы Ламма через подслушивающее устройство!

«Господи! Та же реклама!.