Сворачивая с Садового, я внезапно увидел серую «девятку» с двумя фигурами на первом сиденье — седок значительно выше водителя! Машина высунулась позади «прокладки» — за четыре-пять машин…

«Слежка!»

Меня вели.

— Те люди… на перекресток… тогда ночью…

—Да.

— Живут в Тальпиоте.

— Можешь подъехать сюда, к магазину «Пиканти»? Ты должен мне показать дом.

— Когда?

— Сейчас.

За ночь Коэн успел подготовиться к разговору. Он не хотел снова быть облапошенным. Ответил вопросом:

— Ты привезешь удостоверение личности?

— Оно у моего друга тут, в Иерусалиме. Отдам, как только ты выполнишь то, о чем я просил. Мы за ним съездим.

Я не хотел, чтобы удостоверение личности Коэна у меня отобрали силой до поездки.

— А гарантия?

— Я же не сообщил в полицию, как ты и Станислав хотели увезти Инну! Так?

—Да.

— Встретимся через час на Цомет Пат. Можешь?

— Да, ты приедешь один?

— А ты?

Из продуктовой лавки Иланы, грузной грубоватой дамы, я видел, как он появился в белой чистенькой «субару». Черноволосый, в пристегнутой на пышных волосах кипе, Коэн поставил машину недалеко от того места, где он и Арлекино парковались три дня назад. Цомет Пат — не Бог весть какой шумный перекресток, но тем не менее движение транспорта тут не прекращалось ни на минуту. По нескольку машин постоянно останавливалось у ближайших лавок и на заправочной станции. Коэн несколько раз оглянулся, потом понаблюдал в зеркало обзора. На всякий случай я записал номера стоявших машин, чьи водители показались мне подозрительными, проследил взглядом за людьми на тротуарах и у автобусной остановки. Среди них могли находиться друзья Шабтая Коэна, а заодно и полиция. Увидев меня, Коэн, похоже, обрадовался, но и испугался! В Израиле время от времени муссировался слух о жестокой русской мафии. Даже премьер-министр был обвинен в том, что в период своей предвыборной кампании встречался с представителем российских криминальных кругов.

— Привет!

Он обреченно включил зажигание. По дороге в Тальпиот, как я смог убедиться, нас не пасли. Мы ехали довольно долго. Тальпиот оказался огромной промышленной зоной. Воздух был сух, наполнен древесной пылью. Рядом размещалась громадная биржа леса. Катили мимо огромные чадящие грузовики. Везли многотонные камни, экскаваторы, тракторы. Где-то близко распиливали камни, превращая в строительную плитку. Все шумело, скрежетало, ухало. Чуть в стороне громоздилась свалка старых машин. Машинных кресел. Пусто зияли глазницы выбитых фар, рыбьими костями торчали смятые бамперы, днища. На самом верху гигантской кучи спрессованного металла почетно возлежала сплюснутая спортивная «хонда». Я вспомнил Японию. Там тоже на заборах огромные иероглифы рекламировали японские марки. Всюду виднелись изображения «субару-джасти», «судзуки», «мицубиси», «дайхацу»…

«Точь-в-точь Кобэ…»

— Тебе сюда… — Шабтай Коэн показал на жилой дом — соединение хрущобы с постройками Поселка победителей в Голодной степи. — Квартира номер 35.

— Жди тут…

Он повиновался без слов. У него не было выхода. Сквозь кучу строительных отходов, переступая через полиэтиленовые пакеты с мусором, сухие собачьи испражнения, я прошел к дому. Когда я подходил, в угловом окне на третьем этаже дернулась занавеска. За обстановкой во дворе наблюдали. Меня заметили. Квартира оказалась на третьем этаже.