Она сидела выпрямив спину и сжав руки. Спустя мгновение до нее дошло, что она чувствует не одиночество или тревогу, как часто бывало раньше, а холодную, слепую ярость. Она сидела так на продуваемой ветрами площади, а серые фонтанчики воды за спиной брызгами рассыпались на фоне серого неба. Мокрые камни мостовой тускло поблескивали под деревьями, с которых падали капли воды. Она чувствовала нарастающий внутри гнев, зная, как это для нее важно: гнев, из-за того что с ней обращаются как с ребенком, давал ей возможность держаться особняком в той новой жизни, в которую она вступала. Она вспомнила, как чувствовала себя совсем ребенком в тот день, когда познакомилась с Робером. Как она сидела между ним и Максом за обедом. Она вспомнила, как чувствовала себя ребенком, когда впервые стала готовить на кухне, когда впервые села за руль машины, когда впервые упала Максу в объятия и почувствовали панику при мысли о том, что сейчас произойдет.

Но я становлюсь взрослой, подумала она, учусь ориентироваться в жизни. И Максу, и всем остальным придется обращаться со мной как со взрослой, как с равной.

Впереди три женщины переводили группу школьников через дорогу. В одинаковых желтых плащах дети казались нанизанными на нитку бусинками. Они и в самом деле держались руками за ярко-красную веревку, конец которой змеился по мокрым камням мостовой. Звуки их возбужденных голосов разносились по всей площади, заглушая шум фонтана. Стефани засмотрелась на них и внезапно ощутила такую невыносимую тоску, что встала и двинулась, как во сне, вслед за ними. Дойдя до середины площади, она опомнилась и остановилась. По-моему, я схожу с ума; что это я делаю? Она видела, как они вереницей свернули в узкую улочку и скрылись за поворотом. Интересно, сколько им лет? Восемь? Девять? Какой прекрасный возраст: в них столько непосредственности и любви. Вдруг мимо нее пробежала девочка в желтом плаще. Она была одна, и по щекам у нее лились слезы. Невольно протянув руку, Стефани остановила ее, присела на корточки и крепко прижала к себе.

— Все хорошо, я помогу тебе, не плачь. Расскажи, что случилось. Ты что, потеряла друзей?

Глотая слезы, девочка кивнула.

— Я увидела щенка и остановилась его погладить… Нельзя было это делать… нам говорили, чтобы мы держались за веревку… а теперь я не знаю, где они.

— Я видела, как они прошли мимо. Сейчас мы их разыщем. — Стефани отвела прядь волос с заплаканного лица девочки, и поцеловала ее лоб и щеки. Почувствовав дрожь крохотного, хрупкого тельца под мешковато сидящим плащом, она крепче обняла девочку и словно сроднилась с ней. Она прижимала ее к себе, но этого казалось мало — ей вообще не хотелось отпускать ребенка.

— Но где же они? — снова заплакала девочка. — На меня будут сердиться… а папа с мамой накажут, если узнают…

Стефани неохотно встала и взяла ее за руку.

— Как тебя зовут?

— Лиза Берне.

— Ну, Лиза, давай искать твой класс. Может, никто и не расскажет маме с папой, что произошло.

Лиза вскинула голову и широко раскрыла глаза.

— А так можно?

— Не знаю. Попробуем. — Быстрым шагом они направились к улице, на которую свернул весь класс. Стены домов здесь были покрыты старой, облупившейся штукатуркой, а оконные ставни потрескались и выцвели от дождя и солнца; массивные деревянные двери с годами покрылись вмятинами и глубокими царапинами.