— Это не значит, что сейчас ее там нет. Она еще ни разу не прогуливала. Ладно, давай вернемся и выясним. Если она заболела, можно будет ей позвонить или зайти к ней домой.

— Хорошо. — Фигерос запустил мотор. Слегка задрожав, лодка рванулась вперед и, описав широкий полукруг, направилась к берегу. Они принялись лавировать среди других лодок, и Максу вспомнилось, как он в последний раз был на борту моторной лодки. Тогда они на полном ходу неслись из Монте-Карло в Ниццу, Сабрина истекала кровью и была без сознания, а позади остались затонувшие обломки его яхты. Оттуда опасность нам больше не грозит, подумал он; считается, что нас уже нет в живых.

Сойдя на берег, они с Фигеросом пошли на склад компании «Лакост и сын», находившийся в конце причала. Офис располагался в небольшом здании, примыкавшем к нему сбоку. Макс повернул ручку двери, но она оказалась заперта.

— Любопытно, — пробормотал он и достал ключ. В комнате было сыро и душно, на столе пусто, папки с документами заперты на ключ в ящиках, на книжных полках аккуратно расставлены телефонные справочники, атласы и карты. Макс посмотрел на настольный календарь.

— Суббота. Прошло четыре дня. Мы с ней разговаривали в этот день, и я тогда же выехал в Ниццу. Где же она, черт побери? Не помню, чтобы она мне говорила об отпуске.

Сняв трубку телефона, он позвонил ей домой и услышал ее голос на автоответчике. Не дослушав запись до конца, он повесил трубку.

— Она живет недалеко отсюда. Пожалуй, стоит сходить.

Фигерос кивнул.

— Я с тобой.

Дойдя до высокого бетонного дома в нескольких кварталах от порта, они постучали в дверь, но ответа не последовало. Макс снова постучал. На этот раз открылась дверь на другом конце коридора.

— Стучать ни к чему, месье, — сказал невысокий мужчина, стоявший на пороге. Вскинув голову, он грустно посмотрел на них. — Полиция уже была здесь. Девушка и ее молодой человек попали в автокатастрофу, и оба погибли.

— Это «Вальдром», — сказала Жаклин, разворачивая сверток, куда были упакованы простеганные салфетки под блюда. — Отличного качества, так же как и вот это… — Она сорвала бумагу еще с одного свертка, который утром доставили вместе с другими вещами. — «Мартен Нурисса», эти скатерти — одни из самых красивых, которые мне приходилось видеть.

Стефани провела рукой по хлопчатобумажной Ткани, мягкой, как шелк. Узоры были самые разные: от небольшой цветочной композиции на столовых салфетках до четко выписанных стилизованных цветов и ветвей, украшавших скатерти. Они с Жаклин сидели на полу, рядом с грудами свертков, тут же, на низеньком столике, лежали нож, ножницы и стояла чашка кофе. Магазин еще не был открыт, и в уголках зала с высоким потолком, где еще не включили подсветку, лежали тени. Через окна была видна улица Гамбетта, — конторские служащие спешили по ней из кафе на работу; торговцы отпирали двери лавок, грузовые, легковые машины и мотоциклы в этот утренний час пик заполнили проезжую часть, оглушая улицу гудками и визгом тормозов.

В магазине «Жаклин из Прованса» царили тишина и умиротворенность. Мебель и рулоны ткани стояли, тесно прижатые друг к другу. Словно в теплой, уютной гостиной, Жаклин и Стефани тихо беседовали, попивая горячий кофе. Жаклин попросила ее сегодня прийти пораньше, чтобы разобрать полученный товар. С тех пор как недели две назад Стефани начала здесь работать, впервые у них выдалась свободная минутка, чтобы поболтать. Две женщины сидят и разговаривают, подумалось Стефани, две подруги. Сначала это была мадам Бессе, а теперь — и Жаклин.

— Конечно, это все новое, — говорила Жаклин, пока они разворачивали другие свертки и укладывали сложенные скатерти и столовые салфетки в корзины, чтобы покупатели могли их рассмотреть.