— И, знаете, мы были удивительно счастливы. Двое людей…

Ложь.

— …которые обожали друг друга. Все лондонское общество только о нас и говорило, все нам завидовали, потому что мы были идеальной парой.

Ложь.

— Знаете, теперь я скучаю по ней. Хотя детей у нас не было, я любил ее и восхищался ею, как люблю и восхищаюсь сейчас. Хочу, чтобы вы об этом знали.

Почему ты мне все время лжешь?

— Знаете, до чего было противно, когда ко мне обратились с просьбой опознать ее труп. Я едва мог заставить себя взглянуть на нее и в конце концов разрыдался, как ребенок, меня всего била дрожь, я даже сознание чуть не потерял.

Я готова биться об заклад, что и это тоже ложь.

— И без того на душе было тошно от того, что меня попросили опознать собственную жену. Но, знаете, трупы… Никогда не мог смотреть на них спокойно, не мог даже заставить себя думать о смерти, не говоря уже о том, чтобы смотреть на мертвецов…

В это еще можно поверить.

— Стефани, простите меня. Я не собирался заводить об этом разговор, но, увидев вас… Боже мой, вам ведь еще тяжелее, чем мне, а все говорю и говорю без умолку… Какой же я осел! Прошу вас, простите меня, мне в самом деле очень жаль. Скажите, что простили меня. Скажите, что это не помешает вам поужинать со мной. Скажите, что мы с вами по-прежнему друзья.

— Я прощаю вас, Дентон, но друзьями мы с вами никогда не были, и мне кажется в высшей степени маловероятным, что вообще когда-нибудь станем. А ужинать с вами я не пойду, потому что с большим удовольствием проведу время дома.

Наступила пауза.

— Знаете, а вы говорите точь-в-точь, как она! Тот же голос, то же своеобразное произношение, которое всегда всех ставило в тупик: «Мне кажется в высшей степени маловероятным…». Конечно, в близняшках всегда бывает трудно разобраться…

— Я закрываю магазин. Спокойной ночи, Дентон.

— Вы что, в самом деле предпочитаете ужинать одна?

— Да.

— Знаете, а она тоже была такая. Иной раз, бывает, скажет, что не хочет снова ехать куда-то ужинать, а предпочитает побыть наедине. Через какое-то время она стала часто так говорить, и тогда я ехал один… Конечно, к тому времени в наших отношениях уже возникли проблемы.

— Спокойной ночи, Дентон.

— Ну что ж… Спокойной ночи, Стефани. — Дойдя до двери, он как бы невзначай обернулся, словно его что-то осенило. — Вы про Макса Стювезана ничего не слышали?

Сабрина застыла от изумления.

— Про Макса? О чем вы говорите? Его же нет в живых.

— Считается, что нет. Тело так и не нашли. Я подумал, что если он где-то объявился, то, возможно, пытался с кем-нибудь связаться. Может быть, вы знаете?

— Нет, я ничего не знаю. Если бы он остался жив, то вернулся бы домой. Куда же еще? Наверное, позвонил бы вам, ведь вы были друзьями. Вы же сами познакомили на… их, не так ли? По-моему, Сабрина мне рассказывала, что вы устроили морскую прогулку на яхте, и там они познакомились. Наверное, это была та самая яхта… — Она перевела дух. — Он позвонил бы не мне, а вам.

Дентон кивнул.

— Пожалуй. Хотя, знаете, Стефани, если он выплывет на поверхность… Боже милостивый, какое неудачное выражение, прошу прощения. Так вот, если он на самом деле вернется — скорее всего этого, конечно, не произойдет, ведь все остальные погибли, всех остальных ведь нашли… так вот, если это случится, и он возьмет и позвонит вам, вы не могли бы дать мне об этом знать? Очень был бы вам обязан. Просто я, знаете ли, не могу поверить, что его на самом деле нет в живых.