— Мне казалось, главное — чтобы нас не видели вместе.

— Правильно, но теперь, когда мы сюда приехали, не верится, что с нами может что-нибудь случиться. А тебе самой разве так не кажется? Да, я знаю, что Макса кто-то убил. Возможно, этот кто-то здесь, но ведь это еще не значит, что нам грозит опасность.

— Но может грозить.

— Ну, наверное. Хотя в это с трудом верится; все вокруг занимаются своими делами… по-твоему, что может случиться? Ты что, думаешь, если нас увидят вместе, то начнут стрелять?

— Не знаю. Но сейчас это уже не игра. Стефани, ты видела, как убили Макса. Кто бы за этим ни стоял, это не обычный человек, занимающийся своими делами, это человек, готовый на убийство. Ты действительно хочешь, чтобы он знал, что Сабрина Лонгуорт жива?

Стефани молчала.

— Ну что ж… — Она вздохнула. — Просто я подумала, что неплохо было бы куда-нибудь сходить вдвоем. Забавно, конечно, выдавать себя за кого-то еще, но мы так давно не были вместе, и я подумала, что, может, у нас уже больше не будет возможности вот так побыть вместе… во всяком случае какое-то время.

— А-а… Ну, мы об этом еще подумаем. Пожалуй, можно было бы уехать из города. Скажем, завтра вечером. Но сначала нужно решить, что мы скажем Николасу.

За ужином, в гостиной перед камином, они написали на бумаге все вопросы, которые собирались задать, и стали репетировать их, словно пьесу. Однако наутро, когда Стефани вошла в «Блэкфордз», Николас так и не дал ей возможности задать хотя бы один из них.

Слегка подскакивая на своих коротких ногах и раскинув руки, он вышел ей навстречу, радостно улыбаясь, хотя выражение глаз оставалось холодным.

— Дорогая Стефани, какой сюрприз, ах какой изумительный сюрприз, но все же… почему вы не известили меня о своем приезде? Я бы устроил роскошный пир в «Савое», чтобы извиниться за свое поведение во время нашей последней встречи.

Слегка нахмурившись, Стефани пристально посмотрела на него. Она не имела понятия, о чем он говорит.

— Что ж, вы, разумеется, предпочли бы об этом забыть, да и я тоже, уверяю вас. Поверьте, Стефани, никогда еще я не позволял себе такого. Уйти и оставить женщину в ресторане одну… Боже правый, мысль об этом ранит меня всякий раз, словно острый нож. Прошу принять мои извинения, мои самые искренние, выстраданные извинения. Ума не приложу, как я мог додуматься до такого, это совсем не в моем характере… впрочем, вам, разумеется, это известно. Мы с вами дружим с тех самых пор, как ваша сестра покинула нас, и вы знаете, что не в моих привычках такое себе позволять. Что ж, теперь мы можем больше не думать об этом и поддерживать такие отношения, как и прежде. А теперь, с вашего позволения, я покажу вам, что мне удалось сделать в магазине… появилось несколько новых вещиц, не так много, как хотелось бы, но, видите ли, положение дел в экономике и не слишком удачный сезон…

— Это и есть истинная причина, Николас? Вы уверены, что не в финансах дело?

Он круто обернулся.

— Господи, что за странный вопрос! Вам что, кто-то наговорил про меня лишнего? Может быть, вы были у Амелии, до того как прийти сюда? Вот не думал, что вы с ней так близки. Но если вы в самом деле с ней виделись, то услышали про меня много небылиц, и я должен вам сказать…

Стефани молчала, а поток слов и жалоб в адрес Амелии плавно перешел в разговор о Брайане и его работе в «Амбассадорз», а затем, наконец, иссяк. Когда он умолк, она сказала:

— Я не разговаривала с Амелией. Я хотела бы, чтобы вы сами рассказали мне о финансовом положении магазина.

— Оно просто блестяще, да и как могло бы быть иначе? Летом торговля всегда идет не так активно, как хотелось бы, вы теперь и сами, наверное, это знаете.