— Мне плевать на то, что ей довелось пережить. На свете нет ничего, что могло бы оправдать ложь, притворство…

— Погодите. — Глаза Александры широко раскрылись от изумления.

— Я же говорю не о Сабрине, а о Стефани. Вы же о ней ничего не знаете.

— И не хочу знать. С какой стати, черт побери? Вы что же думаете, после того, как она больше года где-то моталась и за все это время не удосужилась вспомнить, что семья для нее не пустой звук, я стану беспокоиться о том, что ей довелось пережить? Ах, Бога ради, простите меня, Александра, я не мог сдержаться. Если у вас еще есть желание куда-нибудь сводить Пенни и Клиффа и выдумать предлог, чтобы они не задавали лишних вопросов, я был бы вам крайне признателен.

— Я обо всем позабочусь, мне так приятно побыть вместе с ними. Мы пойдем в кафе «Маленький принц», это рядом с Сеной. Сначала нужно идти вдоль реки, а потом повернуть налево. Его нельзя не заметить. Не торопитесь, а мы тем временем с удовольствием посмотрим представление фокусника.

Гарт видел, что она догнала Пенни и Клиффа и, заговорив, вскоре вновь завладела их вниманием. Но мысли его уже переключились на другое.

Она опознала труп погибшей. Сама присутствовала на похоронах от начала и до конца. Если она не притворялась, то как все это могло произойти?

Кого же мы похоронили в тот день?

Они всегда были так близки — Сабрина и Стефани, в некоторых отношениях — близки настолько, что в этой близости было что-то таинственное. Так ли хорошо он их знал? На самом ли деле он стал частью жизни Сабрины, или это самообман? Он наслаждался жизнью в течение прошедшего года, принимая желаемое за действительное? Ведь в те первые три месяца, что Гарт с Сабриной прожили вместе, он уверил себя, что рядом с ним — Стефани?

Нет, черт побери! Она любит меня так же, как я ее. Я знаю это. Знаю. В некоторых вещах нельзя притвориться.

Однажды ему пришлось столкнуться с тем, как к нему возвращается ощущение реальности, в то время как мир, казалось, сошел с ума. Это было в прошлом году на Рождество, после того, как он выгнал Сабрину из дома, и она улетела в Лондон. Сидя поздним вечером один в пустом доме, он вспоминал: «Связи распались, основа на держит…». Теперь, идя вдоль Сены солнечным октябрьским днем, он всей душой стремился обрести основу, надежную основу для жизни, полной взаимного доверия.

Он слышал, как Александра перешла на французский, выговаривая для них одну фразу за другой, а дети, нахмурясь от напряжения, стали их повторять. Но они то и дело оглядывались и продолжали хмуриться, но уже потому, что Стефани с Гартом идут не рядом, а поодаль друг от друга — она впереди, а он чуть сзади. Ускорив шаг, он нагнал ее.

— Нам надо поговорить. Александра позаботится о Пенни и Клиффе.

— Только не сейчас. Давай попозже, пожалуйста, только не сейчас. — Стефани стала смотреть по сторонам, заглядывая в крошечные ателье и магазинчики, словно ища укромный уголок, где можно было бы спрятаться. Она не могла сейчас заставить себя говорить с Гартом. Он думает, что она Сабрина, а она не знает, как Сабрина ведет себя с ним; она не имела ни малейшего представления, как они ведут себя друг с другом.

Мне нужно просто забрать детей. Мне просто хочется быть с ними и знать, что все в порядке.

— Только не сейчас, — снова повторила она окрепшим голосом, обращаясь к Гарту. — Попозже, попозже, но только не сейчас. — Сабрина, конечно, так бы не сказала; Сабрина бросилась бы ему навстречу с выражением той же любви, что светилась в глазах у него, когда он возник на пороге номера. Он будет думать, что я злюсь на него, что он мне до смерти надоел, может подумает, что я встретила кого-то другого.