— И начинаете уже кое-что вспоминать, не правда ли?

— Нет. — Она бросила быстрый взгляд на Макса. Ты же обещал, что не будешь…

— Я сказал только одному Роберу, потому что он наш очень близкий друг. Больше мы никому ничего не будем говорить, обещаю.

— Наш близкий друг? — Стефани помолчала, пока мадам Бессе поставила перед Робером тарелку, разложила столовый прибор и рядом поставила кастрюльку, чтобы он сам мог себе положить столько, сколько захочет. Макс налил в его бокал вина, а Робер отломил кусок от каравая хлеба, лежавшего в центре стола.

— У нас с Робером кое-какие общие дела, — сказал Макс. — Тебе, пожалуй, это будет неинтересно. Но…

— Почему мне будет неинтересно?

— Ну, когда-нибудь, может, это тебя и заинтересует, но только не сегодня. Так или иначе, жизнь у Робера сложилась весьма необычно. Может, он сам тебе о ней расскажет.

— Если, конечно, мадам это заинтересует, — вставил Робер.

— Ах, только не называйте меня мадам, — сказала Стефани. — А то я себя чувствую как-то неловко.

— Благодарю. Тогда я буду звать вас Сабрина. Просто изумительное имя. И если вас на самом деле это интересует…

— Да. — К своему удивлению, она действительно заинтересовалась. Впервые с тех пор, как она оказалась в этом доме, у нее пробудился интерес к чему-либо. До этого она не раскрыла ни одной из книг, которые стояли в библиотеке, не читала ни «Фигаро», которую почтальон каждое утро оставлял у порога, ни «Мадам Фигаро» — отпечатанный на глянцевой бумаге журнал — приложение к номеру в пятницу. Иной раз, особенно в те дни, когда был открыт рынок, возникала мысль отправиться в Кавайон, однако Макс говорил, что ехать туда им еще рано, а она не считала это настолько важным, чтобы настоять на своем.

Но сегодня за окном завывал ветер, в комнате, где они обычно завтракали, было тепло и уютно, и мысль о том, чтобы поговорить не с врачом или с медсестрой, не с Максом, а с кем-то другим, была ей приятна. Сегодня вместо глубокой грусти, которая камнем лежала на сердце, и кошмарных видений пустоты, преследовавших ее по ночам, она чувствовала возбуждение при мысли, что жива, и от души радовалась этому. Она улыбнулась Роберу. Он ей нравился. На нем были вельветовые брюки, рубашка с открытым воротом и темно-синий свитер. Небрежно подстриженные волосы падали на воротник. У него был вид школьника.

— Сколько вам лет? — спросила Стефани.

— Сорок один, — быстро ответил он. — В следующем месяце будет сорок два.

— Вы выгладите моложе.

— Я чувствую себя моложе. Может быть, потому, что раз в неделю, сев на велосипед, поднимаюсь на вершину горы Венту. Может, как-нибудь составите мне компанию?

— Не уверена, что умею ездить на велосипеде.

— Самый простой способ выяснить, так это или нет, — сесть на велосипед и крутить педали. Если окажется, что вы не умеете, я с удовольствием вас научу.

Стефани посмотрела на Макса.

— Я бы хотела попробовать. Ты не против? Можно мне купить велосипед?

— Конечно, если тебе хочется. Подождем, — сказал он, обращаясь к Роберу, — пока она не будет достаточно хорошо себя чувствовать.

— Она и так уже достаточно хорошо себя чувствует, чтобы кататься на велосипеде по здешним местам. Скажем, проселочные дороги среди виноградников и вишневых садов — на них никого нет, за исключением одного дня в неделю, когда там проезжает почтальон на своей машине, — даже тебе это вполне под силу.