|
— Он отстранился от нее так, что со стороны могло показаться, будто они одновременно сделали шаг в разные стороны. — Итак. Через два часа Макс будет здесь, а мы еще не кончили готовить ужин. Теперь, когда у нас есть соус для coquilles St. Jacques, мы приготовим coq au vin, a потом — marquis au chocolat на десерт. Как вы понимаете, я питаюсь так не каждый день, иначе уже отрастил бы брюшко, и это надолго осталось бы у людей в памяти, хотя бы и Прованса. Но для небольшого торжества по случаю возвращения Макса и вашего второго урока кулинарии, прошедшего на редкость успешно, такое меню подойдет. Теперь, дорогая моя, мы сначала разбавим водой куриный бульон, и пока он будет вариться, займемся репчатым луком.
Я люблю Робера, подумала Стефани. Люблю мадам Бессе, люблю эту кухню в бело-красных тонах, где все так ярко блестит, люблю солнце после дождя, который лил целую неделю. На душе у нее было легко и весело, она порхала по кухне, что-то делала, обдумывала, творила. Ей только казалось непонятным и путало то, что у нее так резко может меняться настроение — вместо страха и подавленности вдруг приходит безудержная радость, а затем вновь ни с того ни с сего подступает депрессия. Вот как сейчас: она поразилась глубине своего невежества в том, что касается кухни, но, стоило Роберу успокоить ее, как ее охватило бурное веселье. Она почувствовала себя так же, как неделю назад, когда сидела за рулем машины мадам Бессе: она была живым, полноценным человеком, думающим о сегодняшнем дне, а не о безвозвратно потерянном прошлом. Она следила за уверенными, ловкими руками Робера — ни одного лишнего движения — и пыталась подражать ему. Продолжая готовить, он описывал каждый свой шаг и даже посвящал ее в историю тех продуктов и специй, которыми они пользовались, рассказывая разные смешные истории про них. — Знаете, как у Льюиса Кэрролла в «Алисе в стране чудес»: морж говорит, что буханка хлеба, перец и уксус… — «Алиса в стране чудес»? А что это? Повесть? О говорящем морже? Как странно! Она у вас есть? Я бы хотела почитать. Робер задвинул блюдо, накрытое крышкой, в духовку и немного помедлил, прежде чем повернулся и ответил ей. Его переполняло чувство жалости к этой женщине, которая так ослепительно красива, так полна жизни и любознательности, у которой такой живой и пытливый ум… но которому не за что ухватиться, кроме того, что происходит здесь и сейчас. Как же мы спешим принять прошлое за нечто само собой разумеющееся, подумал он: мы не отдаем себе в этом отчета, глядя на вчерашнее с высоты прожитого, и переносимся назад на неделю, на месяцы, может быть, даже на целые годы, чтобы выудить из них воспоминания, дающие нам уверенность, определяющие наше место в мире и закладывающие основу на завтра. Каково же человеку проснуться и обнаружить, что ухватиться не за что, что у него нет ничего, даже имени? У меня это просто в голове не укладывается; похоже, это сродни смерти. Но эта прекрасная женщина не умерла: она молода, полна сил и энергии, пытается вновь обрести вкус к жизни. С нашей помощью, подумалось Роберу. Всем нам нужно быть очень добрыми и очень внимательными к ней; ведь от нас зависят все ее дни в настоящем, которые станут ее вчерашним, ее прошлым, зависит та основа, на которой она строит свое будущее. Мы можем дать ей ощущение безопасности и время для того, чтобы она стала новой Сабриной Лакост. Мы можем дать ей любовь. И если мы неуклонно будем следовать этой цели, она с присущим ей изяществом и вкусом вновь обретет себя, даже если прошлое никогда и не вернется к ней. Все эти мысли молниеносно промелькнули у него в уме, и он заговорил, не успев повернуться к ней от духовки. — По-моему, у меня есть экземпляр «Алисы». Я поищу. Это мудрая сказка, сочиненная одним английским математиком, который хорошо разбирался в человеческих слабостях, в том числе и в своих собственных. |
