— Вы, наверное, поняли это очень рано. Не так много найдется университетов, где ректор — женщина. Вы всегда к этому стремились?

— Вовсе нет. Когда мы поженились, я ставила перед собой традиционные цели. Разве, выйдя замуж за профессора, можно было рассчитывать на собственную карьеру?

— Да, вообще любому из нас непросто рассчитывать на что-то в жизни. О чем мы только ни мечтали! А Филип одобрял ваши традиционные цели или считал, что все должно быть по-другому?

Клаудия рассмеялась.

— Вам не откажешь в проницательности. И он, и его родные считали, что все должно быть традиционно. А я была молода и не перечила. Его род ведет начало от французских дворян времен крестовых походов. У них совершенно определенное представление о том, как должен быть устроен мир. Вот они и решили, что я стану образцовой женой, матерью и ничем не буду отличаться от женщин их семьи двадцати с лишним поколений. Я их страшно испугалась. А вы с Гартом с самого начала договорились, какие цели вы перед собой ставите?

— Да, но не все из того, что есть сейчас. Мы изменились, как изменилось все, что нас окружает. А с родителями Филипа вы находили общий язык?

— Я держалась с ними очень приветливо и сумела им понравиться. В свободное время я писала стихи, и им казалось, что это очень милое, чисто женское занятие. Но потом, знаете ли, я стала печататься, потом снова пошла учиться, потом — преподавать. В конце концов я стала деканом в Массачусетском женском колледже, а потом — ректором Среднезападного университета. Вот так.

— А как же Филип? Он одобрял всю эту бурную деятельность?

— Вот это мне нравится! Всю эту бурную деятельность. Теперь она и Филипу, пожалуй, импонирует. А ведь будь это в прошлом веке, он бы только и делал, что дулся, считая, что его мнение и в грош не ставят.

— И был бы, наверное, прав. — Их глаза встретились, и они расхохотались. — Но теперь-то он, наверное, от души радуется вашим успехам?

— Более или менее. Любому мужчине — французу или американцу — непросто, если можно так выразиться, оставаться в тени, пока жена произносит речи, привлекает всеобщее внимание и зарабатывает гораздо больше, чем он.

— И обладает большей властью.

— Постольку, поскольку ею обладает любой, кто имеет отношение к тому или иному университету.

— Я имею в виду — внутри самого университета.

— Да. Любопытно, что вы это понимаете, а то ведь столько людей обращают внимание только на положение в обществе и на то, что я зарабатываю больше, чем он.

— Но вы же сами всего этого добились. Его ведь не обижает ваша самостоятельность в жизни. Вы счастливы вместе.

Клаудия многозначительно улыбнулась.

— Это зависит от того, какой сегодня день недели. Мужчинам, как мне кажется, больше, чем женщинам, нужна предсказуемость. Им нравится, когда жизнь похожа на лист разлинованной бумаги, где четкими линиями указаны направления и все сходятся к центру: вот как было, вот как должно быть. Если же они вдруг обнаруживают, что линии не такие четкие и сходятся не в центре — то, помните, как Йейтс писал: «Связи распались, основа не держит…». — Другими словами, они начинают считать, что стали жертвой чего-то такого, что противоречит законам природы или по крайней мере тем законам, по которым им самим хочется жить. И они не могут с этим примириться и отравляют себе жизнь, вместо того чтобы принять все как есть.

— И что тогда?

— Ну, об этом мы, пожалуй, поговорим как-нибудь в другой раз.