— А Барри Дин здесь тоже работал?

— Полагаю, да.

— Он живет на Кубе и приехал сюда недели две назад. Не думаю, что у него отпуск, значит, он должен работать.

— Ну раз вы так говорите…

— А здесь вы за ним не присматриваете?

— Время от времени я к нему наведываюсь.

— Но не знаете, чем он занят. Верится с трудом. Наццаро провел ладонью по выбритой голове:

— Это все компьютерные дела. Можете его самого спросить.

— Должно быть, тяжелый труд — постоянно нянчиться с ним?

— Ему нравится думать, будто он крутой. Но на самом-то деле это не так. Присматривать за ним проще простого. А зачем вы задаете все эти вопросы?

— Мы очень заинтересовались Барри Дином. Он у нас под наблюдением двадцать четыре часа.

— Правда?

— Мы наблюдаем за ним и за его квартирой. Наццаро снова продемонстрировал все свои зубы:

— Желаю удачи, дружище. Вопросов больше нет?

— Вы очень помогли нам, сэр. Желаю и вам удачи в вашей работе.

Квартира Барри Дина находилась на верхнем этаже четырехэтажного здания в нескольких шагах от паба Джона Сноу, сразу же за границей защищенной зоны. Я назвал скрежещущему домофону свое имя и род занятий, прекрасно сознавая, что нахожусь в пределах действия телекамеры, подвешенной на углу паба.

— Не собираюсь с вами разговаривать, — услышал я ответ.

Я рискнул солгать:

— Или ты сейчас будешь говорить со мной и без записи, или я вернусь с целой толпой полицейских. Выбирай.

Барри Дин нажал кнопку. Что-то зажужжало, и дверь распахнулась. Он ждал на верхней лестничной площадке, одетый опрятно, точно мальчик из церковного хора, в белую рубашку и в тесные синие джинсы. На лице та же самая усмешка, которую я видел у него в комнате для допросов.

— Любой может подумать, будто я что-то натворил, судя по тому, как вы со мной разговариваете, — буркнул он.

Я заставил себя протиснуться вплотную мимо него и войти в квартиру. Она производила впечатление необжитой, нанятой на короткое время. Хорошего качества ковер, картина, выполненная в чистых голубых тонах, и большой телевизор с плоским экраном висели на одной стене, напротив помещалась розово-желтая кушетка и заваленный окурками стеклянный журнальный столик. На столике — ноутбук, подсоединенный к мобильному телефону. По стенам развешаны глянцевые постеры обнаженных девиц, посылающих воздушные поцелуи или выставляющих на всеобщее обозрение свои груди, если подойти слишком близко. Дорогой музыкальный центр стонал джазом, напоминающим дурную какофонию.

— Очень мило, — одобрил я. Раздвинув жалюзи, я выглянул на ночные крыши. — И вид прелестный. Где у тебя телескоп?

— Вы это о чем?

— Я думал, ты любишь наблюдать за другими людьми.

— А вы, должно быть, считаете себя сообразительным ко-пом. — По его интонации я заключил, что усмешка вернулась на место.

— Да, — согласился я. — Пришел, чтобы узнать, что ты замышляешь.

— Я — волна будущего, — заявил он.

Я повернулся, чтобы видеть его лицо. Оно не было таким ехидным, как я ожидал.

— Я бы не утверждал этого с такой уверенностью, Барри.

— Скажите, зачем вы явились. Я хочу вернуться к своей работе.

— Отправлять электронные письма и создавать порносайты? Надеюсь, ты не занимаешься порнографией в Британии? Здесь это противозаконно.

— У вас ничего на меня нет. Потому-то вы были вынуждены отпустить меня.