— Я тоже, сэр.

12

Саймон и Анджела Бут обитали в трехкомнатном домике с окнами-фонарями в окружении надменных небоскребов центрального Кройдона. Никто не отвечал на звонки, поэтому мы с Сандрой Сэндс прошли в ворота и обнаружили Саймона Бута стоящим на коленях посреди наполовину подстриженного газона. Он возился с перевернутой косилкой. Несмотря на то что Сандра предупредила о предстоящем визите, казалось, наше появление застигло врасплох хозяина, и тот далеко не сразу поднялся на ноги. Выглядел он старше, чем под ярким светом телевизионных юпитеров. Неловкий, неуверенный в себе и ошеломленный человек, словно боксер наутро после последнего в его карьере нокаута.

— Наверное, вы не откажетесь выпить чаю, — предложил он. — Большинство полицейских не отказывается.

— Да, если это вас не затруднит, сэр, — ответила Сандра. А я заметил:

— Славный у вас участок, мистер Бут.

Сад был длинным и узким. Аккуратный газон, обрамленный посадками цветов, овощей и земляники на возвышающихся грядках, да полдюжины узловатых яблонь среди дикой травы. Нехитрые качели (пара веревок и деревяшка) свисали с крепкого сука самой большой яблони.

— Предстоит еще один жаркий день, — вздохнул Саймон Бут. Он был одет в мешковатые белые шорты и выцветшую футболку с символикой Лондонского марафона 2002. — Я думал, что успею закончить. Анджела на работе. — Мы прошли через кухню в гостиную. — Ей так легче. Садитесь. Я займусь чаем.

— Если не трудно, — кивнула Сандра.

— Не трудно, — эхом откликнулся хозяин и вернулся на кухню.

— По-моему, он на транквилизаторах, сэр, — сообщила мне Сэндс.

— Я его не осуждаю.

— Я к тому, что от него может оказаться немного толку.

— Мы здесь больше для того, чтобы посмотреть, а не ради расспросов. Не беспокойтесь, я буду осторожен. Даже не стану упоминать о конопле, которую он выращивает среди подсолнухов.

— Об этом мы знали и раньше, сэр. Не думаю, что именно сейчас стоит затрагивать эту тему.

Ни один из нас не чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы сесть. В комнате царил беспорядок. Диван и два пухлых кресла, журнальный столик, заваленный книгами и газетами, еще книги в дешевых полках под эркером, комнатные растения в вазонах, оплетенных нитями макраме. Я перебрал старые пыльные пластинки, прислоненные к древнему стереопроигрывателю. «Пинк Флойд», «Джетро Талл», «Гонг», «Дженезис», «ЭЛО», Джонни Митчелл, Нил Дай-монд. Не считая двух пластинок Дайр Стрейтс, ничего позднее середины семидесятых прошлого века. Несколько пластинок классики, кассеты с кубинской и африканской музыкой. Одну стену целиком покрывали фотографии в тонких рамках. Семейный отпуск. Софи Бут на всех этапах детства, на пляже в купальнике, в лесу в походной одежде.

Полтора десятка фотографий смуглолицых ребятишек. Более ранние снимки Саймона и Анджелы Бут в сандинистс-ких футболках и в соломенных шляпах посреди поля сахарного тростника, на банановой плантации, за длинным столом, среди множества улыбчивых латиноамериканцев.

— Там мы и встретились, — сообщил Саймон Бут, входя в комнату с подносом. — Эль-Сальвадор, 1986. Мы прибыли туда собирать урожай кофе, чтобы выразить солидарность их революции. Софи родилась два года спустя. Надеюсь, вы не против кружек.

Я размешал две ложки сахара в чае, сдобренном молоком. Щербатая кружка была выпущена в память о забастовке горняков.

— Давненько я таких не видел, — признался я.

Саймон Бут слабо улыбнулся. Он выглядел очень усталым, много старше своих пятидесяти пяти.