Мы могли бы встретиться в любое время, когда захочешь. Напрямую.

Тебе будет обидно, если учесть, что я сделал… А ведь ты не сможешь ничего доказать.

Ты собирался о чем-то поговорить, — напомнил я. — Если уж решил, то говори.

Попробуй четвертый уровень.

Я пустился бегом вверх по первому маршу ступеней. Пригибаясь, оглядывался по сторонам, чтобы видеть освещенную аллею. Никого. Обернувшись, я начал одолевать следующий марш. На четвертом уровне я обнаружил надпись, нанесенную из пульверизатора свежей красной краской поверх ранее написанных белых слов.

Мститель.

Краска смазалась под кончиками моих пальцев. По главной дороге проехала машина. Я помчался к дальнему концу аллеи и успел увидеть поспешно удаляющийся серебристый автомобиль.

21

Сохо. Десять вечера. Туристы и завсегдатаи ночных клубов столпились в очереди у ворот службы безопасности на Олд-Комптон-стрит, наблюдая за работой полиции. Узкие улицы кишели народом. Толпы разодетых геев (а большая часть территории вокруг Олд-Комптон-стрит по-прежнему принадлежит им, несмотря на попытки Лиги благопристойности прикрыть их пабы и клубы), туристы, представители служб массовой информации и третье поколение яппи сновали у дверей пабов и дешевых кафе. Улица пестрела актерами в костюмах старого веселого Лондона: разносчики пирожков, продавцы овощей, акробаты, пожиратели огня, уличные кокетки. Был даже городской зазывала в красном камзоле и в треуголке, беспрестанно звонящий в колокольчик. Перед витриной магазина «Нинтендо» толпа ребятишек разглядывала мультяшную лисицу. Старомодный джаз в полосатых жилетках и котелках играл «When the Saints…». Комедийный актер с телевидения сопровождал двух юных дам в Сохо-Хаус. Среди спешащих пешеходов сновали рикши. На углу Уордур-стрит и Бруэр-стрит девушки в серебристых шортах и топах на бретельках, в усыпанных блестками туфлях вручали всем бесплатные стаканы зеленовато-золотой жидкости, в которой плавали какие-то хлопья.

Все это находилось под наблюдением множества камер, прикрепленных скобами к фонарным столбам и стенам зданий. С тех самых пор, как началось расследование, мне было известно о неустанном наблюдении, о невероятной сообразительности и хитрости, скрытыми за этими видеокамерами.

«Двадцатый век Эрос» был театральным клубом, размещавшимся в подвальчике на Бруэр-стрит. Женщина за окошком в будке у входа продавала билеты. Рядом на стене табличка — флуоресцирующие зеленые буквы на шокирующе розовом фоне: «Живые девушки! Реальное шоу!» Так вот эта женщина сразу поняла, что я из полиции. Она догадалась об этом прежде, чем я успел раскрыть рот, и сообщила, что знать не знает никакого Дэмиена Наццаро, как только я задал ей вопрос, где можно его найти.

— Вы что, не знаете своего босса?

— Обычно я ничего не знаю, и мне так больше всего нравится, — ответила она.

Крашеная блондинка лет сорока с лишним. Волосы с жесткими, точно проволока, завитками. Вокруг зорких глаз «гусиные лапки». Оранжевая губная помада и перламутровые тени для век — традиционный клоунский макияж. Она сидела на высоком табурете, лениво помахивая пластмассовым веером, имеющим форму лотоса, который рекламировал клубный веб-сайт. Ее короткая красная виниловая юбка задралась кверху, давая возможность хорошенько разглядеть белые бедра и красные трусики. Она заметила мой взгляд и подмигнула:

— Это все входит в представление, дорогуша. На все это есть лицензия.

— Мне нужно поговорить с менеджером, — настаивал я. — Кем бы он ни был.

— Подождите, — вздохнула она и нажала кнопку рядом с устройством для приема платежей по кредитным картам.