Иногда я задумывалась: может ли это быть правдой? Не драматизируем ли мы сами ситуацию? Мог ли Гордон иметь в виду убийство? Он присутствовал при рассказе его матери о ребенке Пенгелли. Может, мне почудилось, что он проявил к этому особый интерес? Я пыталась припомнить, что именно тогда он сказал. Врачи ведут исследования; в свое время они установят причину, но пока такие смерти воспринимаются как нечто неизбежное. Как легко оборвать жизнь малыша!

Мои мысли возвращались к тому дню, когда Гордон обнаружил меня в ловушке, подстроенной приливом. Тогда он приложил все усилия, чтобы спасти меня, но он и не собирался избавляться от меня, я не стояла на его пути.

Трудно было заподозрить в таком злодействе Гордона, но насколько хорошо я знала его? Он всегда был для меня загадкой, и — я ощущала это — в нем было что-то зловещее, или я все это выдумала?

Я проспала в детской две ночи, и это была уже третья.

Луны не было, но небо было безоблачным, и звезды светили ярко, особенно одна… Я вспомнила, как в такие ночи Дорабелла говорила: «Это Господь смотрит на нас! Он видел, как ты тайком схватила на кухне пирожное и сунула его в карман. Он записал это в свою книжечку, и когда-нибудь тебе придется ответить за это». На что я возражала: «Большую часть его съела ты, так что тебе больше отвечать!» Она парировала: «Грешно не есть, а воровать!» Дорабеллу можно было вспоминать без конца.

Что-то скрипнуло на лестнице. Я насторожилась, сердце заколотилось в груди. Я прислушалась л. Опять! Кто-то украдкой подбирался к детской!

Я тихо выскользнула из кровати, спряталась за дверь и оказалась там вовремя — она медленно приоткрылась.

Мне не верилось в реальность происходящего… Хотя я ожидала именно этого, все выглядело отрепетированной мною сценой! Вначале я увидела подушку… Ее белизна отчетливо выделялась при свете звезд. Потом, как во сне, точнее, в кошмаре, я поняла, что воображаемое происходит в реальности.

Какая-то фигура двинулась к колыбели и склонилась над ней. Я бросилась вперед с криком: «Няня! Няня! Быстрей!» Фигура резко обернулась. Это был не Гордон. Матильда!

Нянюшка Крэбтри была уже здесь… с крепкой тростью, готовая нанести удар.

Матильда Льюит обернулась. В ее глазах было выражение, показавшееся мне безумным.

— Что… что это вы здесь делаете? — воскликнула она.

— Это что вы здесь делаете? — вопросила няня.

— Убирайтесь! — воскликнула Матильда. — Убирайтесь… обе!

— Это уж вам нужно убраться из детской, — резко возразила няня. — Как вы посмели пробраться сюда, пытаясь убить ребенка?

— Что за бред?

Матильда отбросила подушку, упала в кресло и закрыла лицо руками.

— Няня, — воскликнула я, — сходи и разбуди мистера Льюита. Думаю, он лучше всех знает, что следует делать. — Ты следи за. ней, да отдай-ка мне эту подушку. Мы с Матильдой остались наедине, и она, бессильно опустив руки, глядела на меня.

Я медленно произнесла:

— Вы собирались убить его! Вы собирались убить Тристана! Вы считали, что это несложно, и собирались представить дело так, будто с ним случилось то же, что с ребенком миссис Пенгелли?

Она молчала.

— А другие… — не закончила я. — Что все это значит, Матильда?

Я уже понимала, что это значит. Это стало ясно после открытия, сделанного Джоуэном. Она хотела, чтобы Трегарленд принадлежал ее сыну — ее и Джеймса Трегарленда, — и ради этого она была готова устранить все помехи. Она, казавшаяся такой мягкой, такой бескорыстной, всегда готовой оказать помощь, оказалась способна на убийство!

Как я была благодарна Джоуэну! Если бы не его предупреждение, Тристан был бы сейчас мертв.