Этим ребенком и была Эфрель. После рождения Эфрель безумие Верль усугубилось, временами она набрасывалась на дитя, и ее приходилось удерживать силой. Пеллин Отрин поместил жену в уединенные покои с прислугой, которая постоянно была настороже. Когда Эфрель была отнята от материнской груди, ее передали няньке, и после этого о Верль не было сказано ни слова, и ни один человек не спросил, что с ней. Когда Эфрель немного подросла, Отрин взял ее к себе и лично уделял внимание каждой мелочи в ее образовании – в управлении государством и тайных изысканиях владык Пеллина.

Однажды ночью Пеллин Отрин был найден в своих покоях задушенным, хотя снаружи не слышали никакого шума. Его охрана не могла ни объяснить, как убийца проскользнул мимо них, ни догадаться, чей шнур оставил на теле их господина синевато-багровые рубцы, ни предположить, откуда в его бороде взялись морские водоросли.

Его смерть оставила Пеллин без наследника мужского пола, но в длинной истории Пеллина был случай, когда островом правила женщина. И Пеллин Отрин хорошо обучил свою дочь. Таким образом, Эфрель взошла на древний трон Пеллина.

Об Эфрель говорят, что она погрузилась в изучение демонологии и черных искусств со страстью, даже превзошедшей увлечений ее нечестивых предков. Возможно, ее побуждало желание вернуть древнюю славу Дома Пеллина, который неумолимо двигался к забвению в пределах империи. Может быть, она искала пути, как возродить безжизненную кровь своего рода, наследники которого с каждым поколением были все малочисленнее и болезненнее, а фамильное безумие, мучившее Дом Пеллина, все усиливалось.

Также ходят упорные слухи, что Эфрель только наполовину человек, что ее настоящим отцом был не Пеллин Отрин, а демон, вызванный его чарами, который возлег с Верль в ту ночь, когда она сошла с ума. Этим можно было бы истолковать навязчивый интерес Эфрель к колдовству. Более того, это могло бы объяснить ее нечеловеческую красоту – или ее живучесть, которая как сорняк по сравнению с хилыми цветами у прочих представителей ее рода. Возможно, ее сверхъестественное происхождение дало ей силу зажечь страсть в Неистене Мариле, который в свои неполные сорок лет оставался так же холоден и неприступен, как и прежде.

Неистен Мариль впервые увидел Эфрель, когда та была представлена ко двору. Она грациозно двигалась в облегающем одеянии, сделанном из переливчатой чешуи слепых морских змей, выловленных в Сорн-Элине. Когда ее представили императору, как предписывает придворный этикет, искусительница объяснила Марилю, что явилась с Пеллина, чтобы выразить свое почтение ему и провести некоторое время при императорском дворе, что было одной из привилегий особ королевской крови. С этого момента Мариль думал только об Эфрель, ибо экзотическая красота и загадочный ореол, окружавший ее (а возможно, и ее колдовство), совершенно покорили его долго дремавшие чувства. Возрожденные после столь долгого времени, они запылали едва сдерживаемым огнем, и всем было очевидно, что вскоре в Товносе будет новая королева.

Разумеется, ход событий привел в смятение Лейана, как и многих других, кто предсказывал, что союз с пользующимся дурной славой Пеллином не принесет ничего хорошего. Но Мариль совсем потерял голову из-за этой светлокожей красавицы с локонами цвета полуночи и темными глазами, сиявшими, как ониксы. Даже те, кто ненавидел новую звезду двора, признавали, что ее красота затмевает всех женщин, которых они когда-либо видели, – включая М'Кори, которая – под покровительством Лейана – пользовалась успехом при императорском дворе. И возражения против надвигающейся женитьбы императора быстро утихли, после того как Мариль приказал обезглавить доверенного советника, придя в ярость от его совета повременить, исполненного самых благих намерений.