Тогда почему Полли находится здесь? Готовит, моет и убирает? Ей хотелось закричать на мать. С тех пор как она приехала, волнение и предвкушение ужина у Эдда постепенно улетучивались. Полли, как обычно, чувствовала разочарование, гнев и чувство вины.

Ощущение шампанского определенно выдохлось.

Когда Полли усадила мать перед телевизором и закончила уборку, было десять минут девятого. Настроение явно испорчено. Она постучится к Эду и объяснит, что ей нужно ехать домой.

Эд открыл дверь, у него на плече было чайное полотенце. Он только взглянул ей в лицо и шагнул назад, чтобы дать ей войти.

— Тебе нужен бокал вина, — сказал он. — Идем на кухню.

Полли слишком устала, чтобы спорить. Если она начнет объясняться, то расплачется…

Она поплелась на кухню следом за ним и уселась за стол. Он налил ей бокал вина.

— Я готовлю ужин. Выпей пока вот это.

Полли послушно взяла бокал. После ее прошлого визита на кухне появился CD-плеер, и сейчас звучала спокойная классическая музыка. Она потягивала вино и наблюдала за Эдом, радуясь, что он не просит ее разговаривать.

Эд действовал неторопливо, уверенно, и его движения успокаивали Полли. Он вымыл салат-латук, открыл холодильник, достал сыр пармезан, нарезал помидоры, помешал соус, кипящий на медленном огне, поставил на плиту большую кастрюлю с водой, чтобы она закипела…

На кухне было тепло, аромат соуса казался Полли изумительным, музыка успокаивала, а вино оказалось прохладным и бодрящим. Как раз такое ей и нравилось. Но от напряжения она избавилась благодаря спокойному и уравновешенному Эду…

— Спасибо… — она вздохнула, — я нуждалась именно в этом.

— Я знаю. — Эд в последний раз помешал соус болоньез, постучал деревянной ложкой о край кастрюли, потом с улыбкой повернулся к Полли. — Выпей еще вина.

Полли позволила ему долить бокал. Сначала ее бокал, потом — его.

— Боюсь, что я не очень хорошая гостья, не поддерживаю разговор, не веселюсь, — пробормотала она.

Он выдвинул стул и уселся напротив нее.

— Тебе это и не нужно. Тебе нужно просто быть здесь.

Он чувствовал себя немного виноватым, потому что они с Томом не позволили Полли отказаться от приглашения. Но Эду так захотелось вновь увидеть эту женщину за столом у себя на кухне. Он только не мог объяснить себе, почему…

Когда Эд открыл ей дверь, он сразу заметил тень усталости и раздражения на ее лице. Может быть, он сможет что-нибудь для нее сделать? Хотя бы позволит ей молча посидеть с бокалом вина…

— Ты очень чуткий, — сказала Полли. Ее шоколадно-карие глаза были огромными и печальными.

— Я знаю, что ты должна чувствовать. После смерти Сью мне иногда нужно было просто спокойно посидеть. — Он вздохнул. — Первые несколько месяцев мне казалось, что я бегу на одном месте. Я работал и старался помочь детям… Беспокоился о девочках и о том, что с ними будет без матери, о том, как справится со всем Том. Меньше всего я беспокоился о самом себе…

— Похоже, у тебя не было возможности горевать. — Полли подозревала, что он говорит с ней для того, чтобы она могла помолчать. Эд — добрый человек. А после разрыва с Ником доброта казалась ей наиболее привлекательным качеством в мужчине.

— Я получил такую возможность примерно через год. Мы с детьми привыкли к заведенному порядку. Я был очень напряжен, и, вероятно, со мной было очень трудно жить. Как-то в пятницу к нам пришел один мой старый друг с женой, и тогда я это понял. Они предложили мне план: Кейти останется с детьми, а мы с Майком отправимся бродить.