В середине августа я въехал в хижину уже как владелец.

Погода в Крыму в отличие от Москвы была тёплой и не такой пасмурной. Часы показывали девять вечера. Сердце, которое теперь полностью, а не наполовину, принадлежало Пелагее, стучало нетерпеливо и рвалось в сторону леса. В те редкие минуты, когда я всё же думал о Пелагее, я в своих размышлениях пришёл к одной мысли о закономерности. Пелагея выходила из своего «дома» всегда или утром, или ночью. Примерно к одиннадцати. Из чего я сделал вывод, что мне лучше идти в лес ближе к этому времени. Но терпения хватило только на полчаса. В девять тридцать я уже шёл в сторону леса.

Природа встречала меня шелестом листьев, букетом знакомых запахов, сладкозвучным пением птиц и ощущением тревоги. Не обращая внимание на неприятное беспокойство, я вышел на ставшую для меня родной поляну. Подошёл к скале, покрытой зелёным мхом. Дотронулся до холодной поверхности и, приблизив лицо, сказал:

– Пелагея, я вернулся!

Ничего не произошло. Скала не вздрогнула. Не образовался проём.

«Рано, – успокаивал я себя, – надо подождать».

Я сел под дугообразным деревом. Достал телефон. Время было десять часов вечера. Через час она, если я правильно вывел закономерность, должна будет выйти.

Час, словно ястреб, стремительно пролетел, а следом за ним умчался ещё один ястреб, потом ещё один и ещё один, но Пелагея так и не вышла. В три часа ночи я, огорчённый и потерянный, добрался до хижины. Уснуть мне удалось только к пяти. Будильник на часах я поставил на десять часов утра.

Проснувшись утром, я, не завтракая и даже не чистя зубы, выбежал из дома и побежал в лес. Но ни в одиннадцать, ни в последующие часы Пелагея не появилась.

Возвращаясь к хижине, я подумал, что нужно написать письмо на языке Пелагеи и оставить на видном месте возле скалы.

Весь день я занимался тем, что, припоминая письменный древнегреческий, писал письмо. Писал я от руки. Первое письмо показалось мне слишком длинным, поэтому я скомкал его и выкинул. Второе письмо получилось слишком эмоциональным. Третье вышло сухим. Только четвёртая попытка меня удовлетворила.

Вечером позвонил редактор, который меня курировал, он ещё раз выразил соболезнования, извинился и спросил, готов ли я продолжить писать. Я ответил, что готов. И для успокоения своей совести я, после того как закончил с ним говорить, сел за ноутбук и накидал план десяти глав. К концу десятой главы время перевалило за десять вечера.

Я схватил письмо, маленький фонарь, ключи и вышел из дома. Но и на этот раз мой поход ничего не дал. В час ночи я сложил лист письма надвое, положил рядом со скалой, прижал камнем и ушёл.

Все последующие дни также были безрезультатными. Письмо так и лежало там, где я его оставил.

Ещё через два дня закончилась еда. Вечером я прихватил рюкзак, вышел из дома и направился в сторону автострады. Перейдя дорогу и пройдя широкое поле, я дошёл до ближайшей деревни. Неоновая вывеска с надписью «Продукты» призывно светилась. На улице никого не было, кроме девочки примерно двенадцати лет. Из-за слабого освещения мне не удалось разглядеть её лица. Возле её ног сидели четыре собаки, которым она что-то рассказывала. И как будто выслушивая их ответ, продолжала вести с ними беседу.

«Вот у кого нужно учиться воображению, – подумал я, – дети самые большие фантазёры!»

Продавщица магазина, полная женщина средних лет, была со мной на редкость тепла и вежлива. Я накупил себе продуктов. Потом мой взгляд упал на бутылки вина. Отец у меня был из бывших боксёров, поэтому в нашей семье культивировался здоровый образ жизни, благодаря чему у меня нет пристрастия к курению или к алкоголю. Но сейчас мне хотелось напиться и забыться, как часто поступали герои моих историй.