Заметив вдалеке догонявшую ее двуколку, она побежала со всей быстротой, на какую только были способны ее озябшие ноги, но в конце концов из-за тупой боли в боку ей пришлось перейти на шаг.

Питер пустил коня галопом. Элайну охватил страх — ей нельзя было допустить, чтобы ее заметили! Свернув с дороги, она углубилась в заросли кустарника, низко пригибаясь, чтобы сын кучера не мог ее разглядеть.

Когда двуколка пронеслась мимо, Элайна вновь решилась выйти на дорогу, и тут ее взгляд привлекло большое темное строение. Старый дом! Там ее вряд ли обнаружат, и она на какое-то время спасется от холода.

Дверь оказалась незапертой, и Элайна быстро проскользнула внутрь. В холле, из которого в глубь дома тянулся коридор, было темно; на фоне большого окна вырисовывалась балюстрада лестницы. Кругом царило угрюмое молчание, нарушаемое только заунывным воем ветра да хриплым дыханием самой Элайны.

Осторожно пройдя вдоль стены, она заглянула в несколько комнат, но каждый раз ее глазам представали лишь смутные очертания мебели, закрытой пыльными чехлами. Вскоре она поняла, — согреться в этом доме ей будет негде. Дрожащими от холода пальцами Элайна открыла еще одну дверь. Здесь было гораздо светлее, но с первого же взгляда ей показалось, что в комнате недавно побывало некое злобное существо — стулья были перевернуты, бумаги валялись в беспорядке, книги в кожаных переплетах, стоявшие прежде на полках, выпали из своих гнезд. Среди этой мешанины Элайна с трудом разглядела огромный камин и сразу поняла, что ей нужно сделать, если она не хочет возвратиться с позором в дом на холме.

На ее счастье, рядом с камином нашлись дрова и растопка. Пошарив по каминной полке в поисках спичек, она наткнулась на маленький холодный предмет. Им оказалась металлическая коробочка. Элайна подняла крышку и с облегчением обнаружила внутри трут.

Вскоре ярко-желтое пламя принялось с жадностью пожирать сухое дерево. Элайна протянула к огню руки и поморщилась: холод, покидая ее пальцы, покалывал их тысячами крохотных иголок.

На землю быстро спускалась зимняя ночь, в комнате сгустились тени. Боязливо косясь на темные углы, Элайна поспешила зажечь лампу, надеясь, что густые кусты вокруг дома скроют от посторонних глаз освещенное окно.

Постепенно она согрелась, и когда дрожь утихла, ее охватило любопытство. Несколько высоких шкафов с застекленными дверцами выстроились возле длинного высокого стола. В одном оказались зловеще поблескивающие врачебные инструменты, второй наполняли флаконы и банки, этикетки на которых были исписаны одним и тем же разборчивым почерком. В третьем шкафу Элайна нашла бинты и прочий перевязочный материал. Судя по всему, эта комната представляла собой кабинет врача, где когда-то принимал пациентов Коул, а до этого, возможно, его отец. Над каминной полкой висел портрет женщины, сходство которой с Коулом было заметно сразу. Несомненно, эта женщина приходилась ему матерью. Но ведь была еще мачеха…

Элайна с любопытством огляделась, но в комнате не оказалось других портретов. Тогда она придвинула к камину тяжелое кресло и поставила рядом низкий столик. При этом ее внимание привлекла оправленная в рамку фотография, лежавшая на большом столе за стопкой бумаг и перевернутыми медными весами.

Она отодвинула бумаги в сторону и стала внимательно присматриваться.

На фотографии, вернее, на той части, которая от нее осталась, была изображена женщина в темном платье и белом накрахмаленном переднике. Внезапно у Элайны мелькнуло странное подозрение. Сдув с портрета осколки стекла, она поднесла ее к лампе и вскрикнула, узнав в незнакомке… себя.