Слегка отстранившись, Элайна попыталась привести в порядок разбегающиеся мысли — все произошло слишком быстро, и она опасалась дать волю своим чувствам после того, как очень долго была вынуждена скрывать их.

Понемногу усмирив бьющееся сердце и отложив принятие важных решений на потом, она решила сменить тему:

— Расскажите мне об этом доме и о своей семье.

Удивленный столь неожиданной просьбой, Коул некоторое время молчал. Затем он откинулся на спинку кресла и посмотрел на портрет, висевший над камином.

— Мне почти нечего рассказывать, — печально произнес он. — Отец построил дом для моей матери вскоре после переезда сюда из Пенсильвании. Когда мне исполнился год, мама умерла, а отец женился вновь — полагаю, он надеялся, что мачеха заменит мне родную мать. Однако его новая жена не захотела жить в этом доме и потребовала новый — это она обставила тот особняк, в котором мы живем сейчас. Отец был слишком занят, чтобы уделять внимание семье, и через полгода после того, как дом был достроен, его жена сбежала с карточным шулером. С тех пор отец ее больше не видел. Сбежав, мачеха забрала с собой все деньги и ценности, которые только смогла найти, и отец поклялся, что больше она не получит от него ни цента — он вычеркнул ее имя из списка наследников и отказал в наследстве ее детям. — Коул покачал головой и коснулся рассыпавшихся шелковистых волос жены. — Похоже, Латимерам не везло с женщинами — по крайней мере до сегодняшнего дня.

Домой они вернулись уже поздно ночью. Закутанная в теплое меховое одеяло, Элайна почти не страдала от свирепого ветра, бушевавшего над холмами, но даже одного присутствия мужа ей хватило бы, чтобы больше не бояться стихий.

Остановив повозку у крыльца, Коул на руках понес жену в дом. Слуг уже начало беспокоить долгое отсутствие хозяев, и теперь они с неподдельной радостью встречали их. Минди робко вышла вперед, схватилась за юбку Элайны и не отпускала ее, пока молодая хозяйка не пообещала девочке лично уложить ее в постель.

Спустя некоторое время, расставшись с Минди и войдя в свою спальню, Элайна настороженно огляделась. Первым делом ей пришло в голову, что кто-то решил подшутить над ней: комод исчез, как и коврик возле кресла, даже каминные часы были убраны с полки.

В замешательстве пройдясь по спальне, Элайна уже была готова спуститься вниз, чтобы выразить мужу свое негодование, как вдруг ее осенило. Она прошла через ванную и остановилась в дверях. Так вот куда подевались все ее веши! Кресло стояло у окна, зеркало — в углу, комод — рядом со шкафом Коула, а часы тикали на каминной полке. Даже пол теперь был устлан мягким ковром.

Коул сидел перед пылающим камином, вытянув ноги и поглаживая ноющее бедро. Заметив Элайну, он устремил на нее веселый взгляд, и ее глаза заблестели в ответ.

— Милорд, вы решили разыграть меня?

На его лице появилась обезоруживающая улыбка.

— А как еще я мог заманить тебя к себе в спальню?

— Значит, мы теперь и вправду женаты?

Коул с притворным изумлением посмотрел на нее:

— Разумеется, дорогая. Неужели ты в этом сомневаешься?

— Иногда мне кажется, что да, иногда — что нет… То, что начиналось как сделка, закончилось слишком хорошо и потому неправдоподобно.

— И все же, надеюсь, теперь ты согласна разделить со мной комнату и ложе? — с комической серьезностью осведомился он.

— Если подождешь меня… — шепнула она в ответ.

— Только смотри не задерживайся!

Остановившись у комода, чтобы найти ночную рубашку, Элайна услышала знакомые шаги и приоткрыла дверь. Коул стоял на пороге в длинном бархатном халате, и его жаркий взгляд немедленно принялся путешествовать по телу Элайны, задерживаясь на набухших сосках, приподнимающих кружево на груди, и на других не менее соблазнительных частях ее тела.