— Ты прекрасна! — благоговейно выдохнул он.

Улыбнувшись, Элайна подала ему руку, потом шагнула ближе и доверчиво прижалась к его разгоряченному телу. Их губы встретились с лихорадочным нетерпением, и тогда Коул, не став больше ждать, подхватил жену на руки и отнес в постель. Элайне казалось, что она впервые за целую вечность очутилась в родном доме — точнее, это Коул стал ее домом, и теперь в его объятиях она чувствовала себя в безопасности.

Глава 38

Готовясь покинуть уютную постель, Элайна вспоминала часы, которые провела в объятиях Коула. Улыбаясь, она задумчиво взглянула на медальон, висевший у нее на шее: на нем отчетливо выделялась надпись: «Собственность К. Р. Латимера». Теперь, когда подлинность их брака больше не вызывала у нее сомнений, Элайна позволила себе безоглядно влюбиться в Коула, и это состояние постоянной влюбленности доставляло ей неизъяснимое наслаждение.

Наконец, поднявшись, Элайна начала торопливо одеваться, ей вспомнилось, что ночью Коул спал беспокойно — его нога доставляла ему немало мучений после того, как он поскользнулся на лестнице. Надев домашние туфли, она легко сбежала по ступенькам, но внизу вдруг остановилась: у двери кабинета мужа она увидела Майлса, который всем своим видом напоминал неприступного часового. Сердце ее тревожно сжалось. Заметив удивленный взгляд хозяйки, дворецкий виновато потупился.

— Доктор Латимер просил извиниться перед вами, мадам, — смущенно пробормотал он, — за то, что не сможет позавтракать вместе с вами.

Весь день Элайна не находила себе места, не понимая, зачем Коулу понадобилось прятаться от нее в кабинете. Когда дворецкого сменил кучер Оли, она встревожилась еще больше, однако добиться внятного ответа ей так ни от кого и не удалось.

Четыре дня кряду слуги сменяли друг друга у дверей кабинета, а на пятый день терпение Элайны наконец лопнуло. Еще некоторое время она прислушивалась к приглушенному голосу мужа, доносившемуся из-за плотно прикрытой двери, а затем, окончательно решившись, направилась к стоявшему на часах Питеру, чтобы положить конец затворничеству мужа. На этот раз ее расчет был построен на том, что Питер, всю жизнь проживший в уединенной усадьбе, лишь недавно начал бриться и еще не успел испытать на себе всей силы женских чар.

Поняв, что Элайна собирается обратиться к нему, юноша вскочил так поспешно, что едва не выронил книгу, которую держал в руках.

— Сидите, сидите, Питер! — Элайна приветливо улыбнулась. — Я просто хочу поговорить с доктором.

Питер послушно отступил, но затем, видимо, вспомнив о своих обязанностях, поспешно преградил Элайне путь:

— Доктор Латимер не велел впускать вас…

— Браво, Питер! — Элайна прикоснулась ладонью к груди юноши и сразу заметила, что его дыхание стало неровным. — Вы отлично справились с тем, что вам поручено. Но подумайте сами — какие у мужа могут быть секреты от жены? Мне известно, что доктор питает пристрастие к бренди, однако во всем надо знать меру. Вот об этом я и хочу поговорить с ним.

— О нет, мэм! Он вовсе не пьет… То есть пьет, но на самом деле…

— Питер! — послышался за спиной Элайны возмущенный возглас, и Майлс быстро направился к ним из глубины дома. — Ты забыл приказ доктора Латимера?

Молодой человек вздохнул с облегчением — теперь он был не один, и это его вполне устраивало.

— Вы действительно намерены и впредь не пускать меня к мужу? — недоверчиво спросила Элайна.

— Да, мадам, согласно его приказу, — по-военному четко ответил Майлс и тут же отвел взгляд, словно опасаясь какого-нибудь подвоха со стороны хозяйки.

Элайна спокойно приподняла за спинку стул Питера и отнесла его в угол, а затем вернулась и встала перед двумя мужчинами, которые при этом невольно поежились.