Тем не менее, где-то глубоко похороненное пустое место в её груди учащенно забилось. Что-то плененное, трепыхаясь, пыталось вырваться наружу. Её руки и кожа вспоминали совсем другую форму плеч и строение мышц, которые ощущались иначе под её пальцами, и отдавались совсем другим эхом. И кожу, которая была грубее и темнее, и напоминала дым и золотую пыль, не смешавшийся с ветром, а более пряный аромат, вероятно, кедровый дым.

***

 Название города, которого они достигли в ветреный октябрьский день, Саммер узнала, когда они проходили к узким пограничным воротам на скалистой возвышенности — Анаканд. Крутая лестница вела через причудливый ландшафт светлых меловых гор к косе в море, на которой возвышался город. Он был обнесен и укреплен зубчатой стеной пристани, около которой лодки и корабли стояли на якорях. Это море никак нельзя было сравнить с гладким зеркалом Маймарской гавани. Это была бушующая серость с зубами из пенящихся верхушек волн, которые яростно впивались в косу. В свете обескровленного заходящего солнца блестели дома в своем бледно-сером холоде, словно скалы. Шум моторов маленьких лодок разбивался о скалы и стены домов. Саммер удивлялась такому большому количеству путешественников, которые желали войти в город, и выстраивались перед воротами. В ней зародилось беспокойство, но Анжей решительно двигался вперед. Они обменяли свою более легкую одежду горожан в последнем населенном пункте на темно-синие пальто с дождевыми капюшонами. Изношенные брюки из того же материала были заправлены в сапоги, которые Саммер приобрела за небольшое количество денег.

— Моряки? — спросил пограничник.

— Путешественники, — ответила она.

На этот раз она позволила пограничнику осмотреть свою сумку, ведь ничего особенного там больше не находилось. Тут же заглянув в сумку Анжея, мужчина ничего не нашел, что стоило бы его внимания. Наконец, он недовольно махнул рукой. Очевидно, люди, которые не должны были оплачивать пошлину, не заслуживали вежливости.

— Поспешите! — недовольно проворчал он.

Анжей глубже натянул свой дождевой капюшон на лицо. И они влились в очередь из людей, которые проходили ворота, и поднимались друг за другом по ступеням к городу. Слегка сжав руку Саммер, Анжей дал понять, что пристально изучая чужие лица, она привлекает к ним ненужное внимание.

Лестница, выдолбленная из меловой породы, была настолько опасна и крута, что у многих впереди идущих людей кружилась голова. Останавливаясь, они облокачивались о слишком низкие железные перила. Они жадно хватали ртом воздух, выглядев при этом бледными и потными. Проталкивающаяся мимо толпа, разорялась проклятьями и ругательствами. Только Саммер ощущала неприятное чувство от близости чужих людей и всё старалась поторапливаться. Ветер свистел в пустых выступах утёсов. В спёртом воздухе пахло дождем. Наконец, они вместе с Анжей добрались до города, совсем запыхавшиеся, а она и с болью в мышцах и мягкими коленями. Здесь путешественники быстро растворялись в переулках и улицах.

Если Маймара с ее многоэтажными зданиями стремился в небо, то этот город наполнялся прямоугольными параллелепипедами, которые тесно приникали друг к другу, прижавшись к косе, и обдувались ветром. Крыши были низкими. Едва ли можно было увидеть здание, у которого имелось больше двух этажей. Только на вершине косы возвышался высокий стройный маяк, свет которого в зарождающемся рассвете напоминал зарницу перед штормом. Порыв ветра сорвал с головы Анжея капюшон и растрепал его волосы — теплый блеск золота перед всей этой серостью.

— Куда теперь? — спросила Саммер, вопрос прозвучал, как сам собой разумеющийся и такой же естественный как дыхание. Анжей лучезарно улыбнулся и указал на маяк.