— Я здесь! — шептала она ему. — Я не оставлю тебя одного.

Саммер внезапно умолкла. Она не ожидала, что он действительно всё ещё осознанно будет её воспринимать. Тем больше поразила его реакция. Он открыл глаза и рассматривал её ясным взглядом. Бескрайнее облегчение разгладило его обеспокоенное лицо и позволило девушке предположить, как бы он выглядел, когда был счастлив.

— Это ты! — выговорил он с трудом. — Ты вернулась! — и тогда улыбнулся, и всё в нём стало мягким и молодым. Взгляд Саммер затуманился и прояснился снова, только тогда она поняла, что слёзы бегут по её лицу. Он с кем-то меня перепутал! И всё же она ответила:

— Да, это я. — Ещё не договорив этих слов, девушка испытала такую нежность к этому юноше, что, не осознавая, ответила на его улыбку. — Лежи очень спокойно. И ничего не бойся, — шепнула она ему. — Я останусь здесь, с тобой.

Его левая рука, которая как раз ещё обхватывала корень, расслабилась. Саммер позволила ему схватить себя за руку и переплела свои пальцы с его. Дыхание юноши стало выравниваться. Осторожно она склонилась над ним и аккуратно откинула ему мокрые волосы со лба. В его глазах Саммер разглядела искажённое отражение раненого дерева и миниатюрную фигурку — саму себя.

— Как же ты прекрасна, Эльяна, — пробормотал он и закрыл глаза.

Безумным было не то, что она оградилась от всего происходящего дымной завесой из туманного острова. Без страха, без вчера и без завтра. Безумием оказалось то, что Саммер узнала имя.

Потому, что это было её имя.

Потому, что юноша говорил о ней, а не о ком-то другом.

Она почувствовала головокружение. И была рада поддержке, которую обеспечила ей его рука, так как снова вокруг них время пришло в движение. Реальность стала водоворотом, и каждый вздох давался настолько трудно, будто она дышала под водой. И посреди этого течения, чёрным цветком расцвело воспоминание, прекрасное, и в то же время ужасающее. Теперь Саммер абсолютно точно была уверенна, что должна делать. И, тем не менее, она удивилась сама себе, когда наклоняясь к раненному солдату, нежно поцеловала его в губы.

А потом, время, кажется, потекло в обратном направлении.

Из её уст излился тёмный импульс, как чёрный мед или может быть только новая, безмолвная песнь. Хлопанье тысячи крылышек туманных мотыльков шелестело у неё в ушах, она чувствовала ласку пыльных крыльев на своей коже, бровях, на лбу. Затем услышала каждую существующую мысль, видела, и чувствовала, зная: что имя юноши было Норат, и сам он родился и вырос в деревушке, которая лежала на территории лорда по имени Жерес. Саммер до этого никогда не слышала этой информации, но она знала, что деревня называется Инмар, и ещё больше: она видела дома с потрёпанными шиферными крышами. Она видела его ещё ребёнком, на пыльных улицах и в ручье, где он ловил форель. Она видела девочку с веснушками, которую он любил ещё с детства. Старшего брата Нората, который часто избивал его, и мгновение, в которое он без сожалений прощался со своей матерью, чтобы приступить к службе в армии лорда. Саммер чувствовала его тоску, надежды на славу, бескрайнюю жадность к деньгам и глупое желание проявить себя на войне. Его махинации, ложь и желания, все зверства, мечты, радости и печали — всё, через что он прошёл как призрак жизни, которая уже была в прошлом.

Биение сердца Нората, полностью поглотившее её собственное, постепенно ослабевало. В этот момент не было страха, лишь только подарок, который она могла ему сделать: Признание его жизни на последнем отрезке пути. Её губы покалывало от поцелуя, и они стали прохладными, когда сердце юноши перестало биться. Его рука обмякла.

Так же осторожно, как она его поцеловала, Саммер отстранилась от мужских губ.

— Прощай, Норат, — прошептала она. И почувствовала мимолетную боль, от потери любимого человека.