– Ты замечательно все сформулировала, – сказал я, погладив ее по голове. – Именно так все и обстоит.

– И ты веришь, что тебе удастся с ними справиться? – она подняла на меня свои широко открытые глаза. – Ведь они сегодня могли тебя убить…

– Ну, если бы очень захотели, они бы меня давно ухлопали. Одного адвоката они уже убрали. Второго – перебор. Сначала нужно попробовать меня запугать. Вот почему им была нужна ты. Наверное, хотели тебя похитить. А потом со мной поторговаться. Думаешь, в следующий раз нам удастся снова выкрутиться, как сегодня?

Катя глубоко вздохнула. Я замолчал, машинально продолжая гладить ее по голове. Я просто не знал, что ей еще сказать. Знал только одно: я отвечаю за ее безопасность, и это сейчас для меня на первом месте.

– Итак, мы поссорились? – спросил я.

– И я завожу себе другого мужчину, – усмехнулась она, отстранившись. – А ты заводишь другую бабу, так?

– Ты так ничего и не поняла, – помотал я головой. – Я не имею права никого заводить, чтобы никого не подставить!

– Даже для достоверности? – сощурилась она. – Чтобы все поверили – мы разошлись?

Я глядел на нее и молчал.

– Я совсем не то говорю, – вздохнула Катя и вытерла глаза. – Хорошо, я буду послушной девочкой. Но ты мне должен обещать. Что когда все это закончится… И, пожалуйста, никаких скандалов с пощечиной. У меня второй раз это уже не получится. Я плохая актриса, неужели не видно?

– Но бьешь ты от души, – сказал я, взял ее руку и подул на ладонь. – Чувствуется темперамент.

– Ну так когда начнем ссориться? – спросила она. – Прямо сейчас или завтра утром?

– Ладно, отложим до завтра, – смилостивился я.

9

Утром мы с Вадимом приехали в генпрокуратуру к Александру Борисовичу, как и договаривались заранее. Со смешанным чувством надежды и робости я переступал порог знакомого мне заведения, которое стало для меня, новоиспеченного адвоката, чем то вроде верховной ставки противника. Я понимал, что не с руки Турецкому со мной сейчас возиться. У него масса своих неотложных дел. Знал и другое – он обидится, если я не буду делиться с ним своими невзгодами на новом поприще. Он считал себя обязанным опекать молодых сотрудников, даже тех, кто от него уходит.

– Садитесь, – он указал нам на стулья возле своего стола, хотя прежде приглашал меня, как своего сотрудника, в уютное кресло в углу комнаты. Но вряд ли это было свидетельством его ко мне охлаждения. На столе лежали папки с материалами, которые он подготовил к нашей встрече.

– У меня около часа времени. Здесь вы увидите наши материалы, посвященные убийству банкира Степаняна, близкого Бахметьеву человека, – сказал он нам. – И его конкурентам по бизнесу. Я говорю о бывшем вице премьере Сергее Соковнине и его банковской группе. Кофе, кстати, будете?

Вадим кивнул, листая протоколы.

– Как адвокат, я еще ни разу не сотрудничал со своими оппонентами, – сказал он, – поэтому неплохо бы для начала взбодриться.

– В сущности, у нас с вами одно общее дело, – ответил Александр Борисович. – Это в суде мы окажемся по разные стороны баррикады.

– Скажите сразу, враги у Бахметьева сильные? – спросил я, кивнув на бумаги.

– Безусловно, – ответил Александр Борисович. – И весьма влиятельные. Сохранили прежние связи. – Он показал глазами на потолок, – прежде всего с органами безопасности… Знаете, все эти бывшие работники КГБ, сыновья высших должностных лиц, привыкли к определенным стандартам жизни и не желают смириться с потерей власти и привилегий.

– Кстати, у потерпевшей Оли Ребровой появился телохранитель, – сказал я.