на достижение невозможного? Не лучше ли было бы эти

силы поберечь?

— Не умею я упаковывать свои силы в бочонки на

случай будущей необходимости, — запальчиво отпарировал

л. — Если у меня есть силы, я хочу их тратить теперь же

на то, что считаю полезным делом.

Мы еще долго спорили с Пичужкой в тот вечер, и хотя

притти к полному соглашению не могли, все-таки первона

чальная пропасть между нашими взглядами стала сужи

ваться: моя кузина теперь лучше понимала мои настроения.

В другой раз мы говорили с Пичужкой о браке. Она не¬

сколько туманно давала мне понять, что за ней ухаживают

несколько претендентов и что один из них ей очень нра

вится.

— Уж не собираешься ли ты выйти за него замуж? —

насмешливо спросил я.

Пичужка внезапно покраснела и не совсем уверенно ска

зала :

240

— В конце концов когда-нибудь надо же выходить

замуж.

Я пришел в страшное негодование и набросился на Пи

чужку. Она так много говорила о принесении пользы наро

ду, она собиралась итти в деревню, она хотела ехать учи

тельницей на Сахалин, — но что из всего этого получится,

если она выйдет замуж?

— Брак налагает на человека самые тяжелые и самые

красивые цепи, — горячился я. — Они связывают его, де

лают неспособным на беззаветные, смелые поступки. Же

натый человек — конченный человек, он уже выбывает из

строя и проводит жизнь в стороне от жизни..

В то время в голове у меня прочно сидела теория, что

брак и революционная борьба несовместимы, и я горячо

развивал ее при всяком подходящем случае. Но Пичужка

со Мной не соглашалась.

— Как же тогда будет происходить продолжение чело

веческого рода? — задала она вопрос.

Этот вопрос и меня несколько смущал, но я тут же, на

месте, нашел выход из затруднения.

— Я говорю не о массе людей, а о борцах за свободу.

Вступая в орден «рыцарей духа», надо дать клятву безбра

чия и небрежности к собственной жизни, если можно так

выразиться... Делу нужны люди, готовые на все! Нужны

весталки свободы!

Мы опять горячо заспорили и просидели часов до двух

ночи. Когда мы уже прощались перед сном, Пичужка вдруг

ребром поставила мне вопрос:

— Ты вот все говоришь: «дело», «свобода», «борьба»,

«атакующая армия», — а что это значит конкретно? Я вот

знаю свое маленькое дело и свое место: учу грамоте

«мальчиков без штанов». А ты что собираешься делать?

Где твое место?

Вопрос Пичужки поразил меня в самое сердце: она кос

нулась пальцем слабого места в моем духовном воору

жении. Годы, прошедшие со времени моего путешествия

на арестантской барже, дали мощный толчок моему об

щественно-политическому развитию. Я ненавидел царизм и

носился с идеями разрушения самодержавных порядков, я

сочувствовал студенческому движению и усердно читал

политическую экономию, я любил говорить о Лео и «идее

четвертого сословия», но, в сущности, я толком не знал, че

го я хочу, куда я пойду, в какие конкретные формы отолью

свою «борьбу за свободу». В самом деле, что я должен

делать сейчас в Петербурге? Учиться в университете? Пи

сать статьи в «Русском богатстве»? Устраивать студенче

ские забастовки? Заниматься историей и политической эко

номией? Сочинять пламенные гимны в честь борьбы за

свободу? Печалиться о горькой судьбе крестьянина и

рабочего? Что такое та «освободительная армия», о кото

рой я так часто любил говорить? И какую роль я должен

в ней играть?.