Я имел с Пичужкой длинную беседу по поводу книги

С. и Б. Уэбб. Я с восторгом пересказывал ей содержа

ние книги и рисовал яркую картину борьбы и успехов бри

танского пролетариата. Выслушав меня, Пичужка с легким

вздохом сказала:

— Да, но ведь все это в Англии...

Я тогда вспомнил, что еще в Омске урывками кое-что

слышал от высланных студентов о забастовках и волне

ниях на наших фабриках. Говорили они об этом обычно

вполголоса и с таинственным видом, как о каком-то сугу

бом секрете, хотя у меня всегда оставалось впечатление,

что сами они имеют весьма слабое представление о таких

243

вопросах. Я стал расспрашивать Пичужку, как «столичного

жителя», не знает ли она чего-либо о жизни и борьбе рус

ских рабочих? Будучи «культурницей», Пичужка стояла в

стороне от революционного движения тех времен, однако

она все-таки сообщила мне некоторые любопытные

вещи. На Пречистенских курсах, где работала Пичужка,

недавно были арестованы трое занимавшихся там

рабочих. О причинах ареста никто точно ничего не мог ска

зать, но в связи с этим по курсам шел разговор «топот

ком» о каких-то «кружках», которые собираются не то в

лесу за городом, не то в подвале одной из московских

церквей. Пичужка припомнила также, что несколько меся

цев назад одна из ее учениц в воскресной школе как-то

принесла в класс литографированный листок бумаги. Она

была полуграмотна и просила Пичужку прочитать ей содер

жание листка. Это была прокламация к рабочим, призывав

шая их к борьбе за лучшие условия труда, за короткий

рабочий день и повышение заработной платы. Кем именно

была выпущена прокламация, Пичужка не могла сказать,

но смысл ее она помнила прекрасно.

Когда я ложился в ту ночь спать, в голове моей была

буря. История английских трэд-юнионов как-то странно и

буйно переплеталась и перемешивалась с тем, что расска

зала мне Пичужка, и еще больше с тем, что рисовало мне

в этой связи воображение. Я долго не мог заснуть и чув

ствовал, что в моем сознании, а еще вернее — в моем

подсознании, идет какая-то глубокая, напряженная, лихо

радочная работа. Человеческая психика, — по крайней

мере, я это неоднократно замечал на самом себе, — функ

ционирует обычно в двух этажах: сознания и подсознания.

Одно дополняет другое. Часто какой-либо мыслительный

процесс начинается в этаже сознания, на известной ступени

развития прерывается здесь, переходит в этаж подсозна

ния, проделывает там неощутимо ряд этапов и, наконец,

как-то вдруг, неожиданно, заканчивается опять в этаже

сознания ясно сформулированным выводом, который

отнюдь не вытекал из первой половины процесса, проде

ланной в этом этаже. Именно такое состояние я испытывал

в описываемый момент.

На следующий день к вечеру я уезжал из Москвы в Пе

тербург. Утром мы с Пичужкой пошли по магазинам в рас

чете закончить мою экипировку для студенческой жизни

в столице. Купили пояс, дюжину носовых платков, бритву

244

с разными принадлежностями (которой я, впрочем, почти

не пользовался), записную книжку, портфель и

то мелочи.

еще какие-

Но главным приобретением этого дня были часы — пер

вые собственные часы в моей жизни! Купил я их в извест

ном тогда магазине Буре за 10 рублей, вместе с простым

черным шнурком, надевавшимся на шею. Часы были боль

шие, луковицей, сделанные из никеля. Глядя на них, я чув

ствовал себя уже совсем, совсем взрослым человеком.