– А вот об этом я как раз собирался сказать дальше. Храм света Пустоты принадлежит всем жрецам Азерота. Всем. Включая и членов Орды… – Андуин сделал паузу, готовясь к гневному протестующему воплю. – И Отрекшихся.

Но вопля не последовало. Спокойно отложив вилку, Генн ровно, сдержанно сказал:

– Андуин… Я понимаю: ты всегда стремишься видеть в людях самое лучшее…

– Дело не в…

Генн поднял ладонь.

– Пожалуйста, Ваше Величество, дослушай меня до конца.

Андуин нахмурился, однако согласно кивнул.

– Это прекрасная черта. Особенно для правителя. Но правителю нужно быть осторожным, иначе он рискует остаться в дураках. Знаю, ты познакомился с Траллом и проникся к нему уважением. А Бейна считаешь другом, и поступки его честны. И твой отец не гнушался вести переговоры с Лор’темаром Тероном и глубоко уважал Вол’джина. Но Отрекшиеся… они не таковы. Они больше не могут разделять наших чувств. Они… они – гнусность. Выродки.

– В данное время Конклав возглавляет архиепископ Фаол, – мягко заметил Андуин.

Генн выругался и вскочил на ноги, едва не опрокинув стол. Серебряная столовая утварь со звоном посыпалась на пол.

– Невозможно! – Лицо его раскраснелось, на шее вздулись вены. – Это же хуже, чем гнусность! Это кощунство! Как ты можешь терпеть такое, Андуин? Неужто тебя не коробит?

Андуин вспомнил озорные искорки в глазах покойного Алонсия Фаола, его доброту, его заботливость. «Мы, прежде всего, жрецы…» Да, так оно и есть.

– Нет, – с улыбкой ответил он. – Совсем наоборот. Увидев их там, в обители Света, я… я проникся надеждой, Генн. Отрекшиеся – не бездумные слуги Плети. Это люди. Люди, обладающие свободой воли. Да, некоторые – те, кто перешел к новому существованию в страхе и ненависти – изменились к худшему. Но не все. Я видел жрецов-Отрекшихся за разговорами не только с троллями и тауренами, но и с дворфами, и с дренеями. Они помнят добро. Мойра работает с Фаолом уже довольно давно, и…

– И Мойра туда же? – Генн снова выругался. – Я думал, у дворфов есть здравый смысл! Что ж, я слышал достаточно.

С этими словами он отвернулся и направился к выходу.

– Нет, недостаточно, – возразил Андуин, взмахом руки указав на только что опустевшее кресло. Голос его звучал негромко, но тон возражений не допускал. – Останься и выслушай меня.

Генн удивленно воззрился на молодого короля, кивнул и с явной неохотой сел.

– Хорошо, – вздохнул он. – Хоть мне это и не нравится.

Андуин подался вперед.

– Это же прекрасная возможность, – напористо заговорил он, – если только нам хватит храбрости воспользоваться ей. Сильвана дарует Отрекшимся жизнь. Конечно же, они следуют за ней. А вот Альянс от них отвернулся. Что они получили от нас, кроме прозвищ – «мертвяки», «ходячая гниль»?.. Мы смотрим на них со страхом. С отвращением. У нас в голове не укладывается, что когда-то они были людьми.

– Были, – подчеркнул Генн. – Были людьми. Когда-то. Но теперь – нет.

– Потому что мы предпочитаем о них так думать.

Тогда Генн прибег к иной тактике.

– Ладно, – заговорил он, откинувшись на спинку кресла и сузив глаза. – Скажем так: тебе довелось повидать нескольких достойных Отрекшихся, всего лишь горстку, причем все они, так уж вышло, жрецы. А других таких же ты видел?

Да, Андуин мог припомнить, по крайней мере, одного, и к жрецам он, определенно, не принадлежал.