– Ты думаешь? – с удивлением спросил он.

– Ага, – ответила Саффи. – Надутые воздушные пузыри порой нуждаются в тычке чем-то острым. Чем лопнуть, уж лучше сдуться.

– Для него или для нас?

– Конечно, для него. По мне – так пусть хоть лопнет.

Оба расхохотались – совсем как в былые времена, в тот краткий промежуток, когда все было прекрасно, и они сводили друг друга с ума, а не доводили до безумия.

«Гляди, Саффи, – предостерегла саму себя гномка. – Не сглазь. Слишком уж хорошо все идет; как бы худо не вышло».

– Что ж, мы неплохо изучили природу этого вещества самого по себе, – сказала она. – Приведу в порядок рабочие дневники, а после поглядим, что будет, если попробовать придать ему форму, подвергнуть обработке и соединить с другими материалами.

– О! Нужно сделать что-нибудь для ношения!

– Вроде колец или ожерелий?

– Ага! Толстячок Галли натолкнул меня на эту мысль, сам того не желая. Украсил первым найденным слитком этого вещества свою трость. Можно поэкспериментировать и придумать, как делать из него амулеты, кольца и прочие безделушки. Как думаешь, получится смешать его с другими металлами?

Вот это было как раз по ее специальности.

– Проверим! Но сначала я лучше приведу в порядок рабочие дневники.

Но Гриззек покачал головой:

– Нет, это может подождать. Сходи, прогуляйся. Проветри голову.

– Я никогда не хожу гулять.

– Знаю. Но нужно. И луны скоро взойдут. Давай, вали. А я займусь ужином.

Сказано это было вовсе не нелюбезно.

– А еда при готовке у тебя больше не подгорает?

– Теперь не так часто.

Гриззек махнул рукой, выпроваживая ее из хижины, и Саффи, пожав плечами, вышла на берег. Конечно же, здесь она была не одна: громилы Галливикса торчали вокруг забора и даже патрулировали пляж. Однако держались они в отдалении и ни ей, ни Гриззеку слишком уж не досаждали.

Снаружи стояло кресло, и стол, и даже зонтик, хотя в такой час в нем никто не нуждался. Усевшись в кресло, Саффи убедилась, что небо совершенно великолепно, а лунные блики в волнах океана навевают невероятный покой.

Обычно на то, чтобы расслабиться после напряженной работы мысли, требовалось некоторое время. Вскоре Саффи услышала за спиной лязг и, обернувшись, увидела Гриззека. Одной рукой он удерживал на весу поднос, а другой волок за собой еще одно кресло. Ни слова не говоря, он плюхнул поднос на стол и сел.

– Вино? – Саффи изумленно вскинула брови. – Ты принес вина?!

– Ага, – буркнул он. – Завалялась бутылка, а я вспомнил, что ты любишь.

Нет, готовкой он не занимался (что объясняло, отчего хижина до сих пор цела), просто разогрел похлебку из омаров, приготовленную Саффи на обед, да нарезал хлеба. Если молча, под мерный рокот волн. Все это время Саффи лихорадочно думала, и вовсе не об азерите, хоть тот и пытался тихонько прокрасться в ее раздумья.

– Гриззек, – заговорила она.

– А?

– Когда я только появилась здесь, ты назвал меня домашним прозвищем.

По крайней мере, одним из них: за то недолгое время, пока все было прекрасно, таких домашних прозвищ у Саффи сменилось несколько.

Можно сказать, их брак оказался так же короток, как и они сами. Поначалу они были партнерами и вместе занимались исследованиями, и дело шло, как по маслу, но вот – хватило же им ума влюбиться друг в друга! Первый месяц был великолепен – просто образец истории о великой любви. А потом все рассыпалось, развалилось на части, подобно одному из негодных, кое-как сконструированных изобретений Гриззека.