Штат Нью-Йорк. Он доплыл до штата Нью-Йорк.

Скотт улыбается, и эта улыбка полна мальчишеской гордости.

«Черт побери, — думает он. — День будет чудесный».

Какой-то рыбак, глаза которого косят в разные стороны, подвозит их до больницы. Все трое — водитель и оба пассажира — теснятся на потертом сиденье старенького пикапа, скрипящего изношенными амортизаторами. Скотт и мальчик по-прежнему в одном белье, без обуви. У них нет ни денег, ни документов. Оба страшно замерзли. Они почти восемь часов пробыли в воде температурой около шестнадцати градусов. Переохлаждение сделало их вялыми и молчаливыми.

Зато рыбак без умолку болтает по-испански, рассказывая пассажирам что-то об Иисусе Христе. Приемник в машине включен, но из динамика в основном доносится шум помех. Сквозь дыру в проржавевшем полу пикапа в салон со свистом врываются потоки воздуха. Скотт, пытаясь хоть немного согреть мальчика, здоровой рукой растирает ему плечи и спину. Там, на пляже, Скотт на ломаном испанском сказал рыбаку, что это его сын. Это было легче сделать, чем объяснить, как обстоит дело в действительности.

Левой рукой Скотт теперь не в состоянии даже шевельнуть. Всякий раз, когда пикап подпрыгивает на очередном ухабе или проваливается в яму, все его тело пронзает острая, как нож, боль, от которой он время от времени ощущает приступы головокружения и тошноты.

«С тобой все в порядке, — снова и снова мысленно повторяет он. — Ты сделал это». Однако в глубине души Скотт все еще не может поверить, что им с мальчиком удалось спастись.

— Спасибо, — едва слышно произносит он, когда пикап, поднявшись по пандусу, останавливается у приемного покоя Монтокской больницы. Открыв дверь здоровым плечом, он выбирается из машины, чувствуя, что настолько устал, что едва может стоять на ногах. Утренний туман уже исчез, и Скотт с наслаждением подставляет солнечным лучам спину и плечи. Он помогает мальчику спрыгнуть из кабины на асфальт. Вместе они с трудом ковыляют ко входу в больницу.

В приемном покое почти пусто. В углу сидит мужчина средних лет, прижимая к голове пакет со льдом, и с его запястья на покрытый линолеумом пол стекают струйки воды. В другом конце помещения устроилась пожилая супружеская пара. Старики держатся за руки. Женщина время от времени кашляет в скомканный бумажный платок.

В помещении регистратуры, отделенном от приемного покоя стеклом, сидит медсестра. Скотт, прихрамывая, подходит к ней. Мальчик следует за ним.

— Привет, — говорит Скотт.

Сестра окидывает его быстрым взглядом. Судя по надписи на значке, приколотом к ее халату, ее зовут Мелани. Скотт пытается представить, как выглядит со стороны, и понимает, что вид у него по меньшей мере странный.

— Мы попали в авиакатастрофу, — говорит он.

Произнесенные вслух, эти слова звучат дико и неправдоподобно. Медсестра слегка прищуривается.

— Простите, что вы сказали?

— Мы были на борту частного самолета, вылетевшего с Мартас-Вайнъярд. Самолет упал в море и разбился. Думаю, у нас переохлаждение, и еще я не могу двигать левой рукой. Возможно, у меня сломана ключица.

Медсестра все еще не в состоянии осознать смысл слов Скотта.

— Вы имеете в виду, что самолет потерпел катастрофу над морем, то есть рухнул в воду?

— Да. Потом мы долго плыли. Думаю, я проплыл миль десять или пятнадцать. Нам удалось выбраться на берег примерно час назад. Какой-то рыбак привез нас сюда.

Скотт закрывает глаза, чувствуя, что у него снова начинает кружиться голова.

— Послушайте, — говорит он после паузы, — может, нам все-таки окажут какую-нибудь помощь? По крайней мере, мальчику.