— Сходи прогуляйся, — кивнул ему Тонколицый. — Ты вроде бы малость не в себе, я смотрю. Заодно и продышишься.

— Со мной все нормально, — ответил Молчаливый.

— Сходи, — уже не предложил, а приказал Тонколицый.

— Чёрт! — Молчаливый вздохнул, открыл дверь. — Ну, где эти, мать их, акции?

Подхватив сумку, он забросил ее на плечо и, засунув руки поглубже в карман плаща, побрел к вокзалу, попыхивая на ходу сигаретой. У дверей зала ожидания украдкой оглянулся, бросил окурок в урну и шагнул внутрь.

Народу, как и всегда, много. В такой толпе, пожалуй, за человеком и не уследишь. Наблюдатель заказчика, если, конечно, он есть, должен занять позицию либо на балконе, либо, что более вероятно, непосредственно у камер хранения. Молчаливый, словно прогуливаясь, прошелся по залу, рассматривая стоящих на балконе людей. Никого похожего на соглядатая. Может быть, и правда не прислал заказчик своего человека? Решил не рисковать? Ладно, потом проверим. Молчаливый решительно свернул к эскалатору, спустился этажом ниже. Здесь народу даже больше, чем наверху. Толчея такая — яблоку упасть негде.

Молчаливый продрался к автоматическим камерам хранения, купил два десятка жетонов, пошел вдоль шкафчиков-камер. В самом дальнем углу он наконец обнаружил именно то, что искал. Четыре пустых гнезда, совсем рядом друг с другом. Проследить, не обнаружив себя, кто и в какую ячейку кладет багаж, практически невозможно. Отлично.

Молчаливый засунул в первую ячейку баул, установил код и захлопнул дверцу. Опустил жетоны. Со второй, третьей и четвёртой ячейками он проделал те же манипуляции с той разницей, что они остались пустыми. Записал номера ячеек и коды на двух листках и спрятал их в разные карманы. Главное, не перепутать.

Подергав для верности дверцы, Молчаливый зашагал обратно, поднялся на первый этаж, вышел на стоянку, забрался в салон пикапа.

— Ну как? — спросил Тонколицый.

— Нормально. — Молчаливый протянул один из листков. — Вот. Номера и коды.

— Отлично.

Олялин вставил кассету в видеомагнитофон, «воспроизведение» и «перемотку». Кадры замелькали в ускоренном режиме. Музеи, снова музеи, прогулка по вечерней Москве, гостиница — клоповник, прости Господи. Девчонки, пацанва дурачится. Щёлкает внизу таймер, отсчитывая минуты и секунды. Проплывает на экране чья-то жизнь. Не отрывая взгляда от телевизора, Олялин спросил у стоящего рядом парня:

— Группу отправили?

— Конечно. Все, как вы сказали.

— Молодцы. Сколько заплатили?

— Двадцать тысяч. Они очень не хотели продавать. Сказали, что у них копии нет, а эта запись — единственная память о Москве.

— Копии нет — это хорошо, — задумчиво пробормотал Олялин, открыл стол, достал две пачки купюр, прибавил к ним ещё одну, протянул охраннику. — Бери. Компенсация расходов и вознаграждение. Как наговаривались.

Парень принял деньги, рассовал по карманам пиджака, но не ушел, а продолжал переминаться с ноги на ногу в нерешительности.

— Что? — не поворачивая головы, спросит Олялин.

— Борис Палыч… насчёт группы…

— Что? — По непривычному обращению Олялин понял: случилось что-то плохое.