Андрей наблюдал за подъездом. Вот вышел молодой мужик. Невысокий, полноватый, хотя и не толстый. Румяный, куда там красному яблочку. Без тужурки, правда, но осторожно вышел, озираясь. И рука в кармане куртки. Автомат придерживает, конечно, чтобы не вывалился из-под полы ненароком. Постоял, осмотрелся. Чего ждешь, голубь? Топай сюда, потолкуем. Андрей сунул «макарку» в кобуру, приготовил «стечкин». Повнушительнее, а значит, и психологическое воздействие посильнее. Мужик пошел к машине, то и дело оглядываясь через плечо да посматривая внимательно по сторонам. Нервничал, понятное дело. Ситуация для него невыгодная. Противника он не видит, а тот, не исключено, наблюдает откуда-нибудь, и как удобный момент выпадет — выстрел. Иди, иди, не бойся, мысленно приговаривал Андрей. Ты мне мертвый не нужен. Ты мне живой нужен. Да побыстрее, пока милиция не понаехала. А то ведь и поговорить не дадут.

Мужик подошел к «Жигулям», достал из кармана ключ, отомкнул дверцу, прыгнул за руль. Оглянулся ещё раз. Боится? Значит, есть чего. Андрей, пригнувшись, рванул, как пьяный лось, через кустарник, выскочил у самой машины. Автоматчик заметил его, воздух жевать не стал, а полез за «хеклером». Ну уж нет, подумал Андрей, сокрушая стекло рукояткой «стечкина». По второму разу этот номер не пройдет, не надейся. Он перегнулся через дверцу, ткнул стволом в румяную щеку, сказал тихо, внушительно:

— Сиди смирно, сука. Руки на затылок, быстро. — Толстяк замешкался, стрельнул глазами в окно. То ли кого-то высматривал, то ли играл, надеясь отвлечь. — Я троих твоих дружков завалил, — напомнил Андрей, — и тебя в случае чего не побрезгую. Мне терять нечего, сам видишь. Быстренько положи руки на затылок. Считаю до трёх.

Мужик нехотя выполнил приказание. Андрей расстегнул ему куртку, вытащил «хеклер», откинул за спину, в кусты.

— Казённый же, — проследив за автоматом глазами, сказал мужик.

— Переживешь. — Андрей, не отводя ствол от лица толстяка, отомкнул замок, отступил на шаг, продолжая выцеливать водителя, открыл дверцу свободной левой рукой, сел на пассажирское сиденье. — А теперь мы с тобой поговорим, — сообщил он водителю.

— О чем? — усмехнулся мужик и прищурился, как сытый кот.

— О многом. О тебе, например. О жизни твоей интересной. Об автоматах ваших. О засаде. Еще тему подкинуть?

— Ни о чем я с тобой разговаривать не стану, — хмыкнул мужик и уставился Андрею в глаза.

— Конечно, станешь.

— Не стану. — Румяный усмехнулся. — И что ты сделаешь? В отделение меня отвезешь? Валяй, вези. Прокатимся. Я люблю на машине кататься.

— Не станешь, значит? — Андрей почувствовал нестерпимое желание нажать на курок.

— Нет.

— Ну смотри, сам напросился. Как надумаешь говорить, скажи.

Андрей резко наклонился вперёд, положил левую руку на шею толстяку, прижав его голову к подголовнику и что было сил саданул пистолетом по округлой коленной чашечке.

— Уй-я! — взвыл хрипло румяный. — Охренел, что ли? Больно!

— Это ещё не больно, — прошипел яростно Андрей. — Больно было Пашке, когда ты в него стрелял. Я тебе сейчас покажу, что значит — больно. Ты у меня узнаешь, что такое больно.

Ещё один удар, не менее сильный, чем первый.

— Уй, дурак!

— Кого ты назвал дураком, скотина?

Третий удар. Под рукоятью что-то хрустнуло, и румяный заверещал как поросенок, которого поднимают за уши.