— Приходится зарабатывать на хлеб насущный. — Мне показалось, что она усмехнулась. — Врачей, как выяснилось, уже хватает на всех. За глаза. А вот вакансии медсестёр пока ещё свободны… — Ирина вышла в коридор. — Спасибо за гостеприимство. Мне пора.

— Что, даже кофе не выпьете? — Фраза вырвалась у меня прежде, чем я вспомнил дурацкий анекдот…

…Знаете этот анекдот? „Тещенька, милая, вы к нам надолго?“ — „Да пока не надоем“. — „Как, и даже чайку не попьёте?“ Смешно… Да, заболтался…

Она улыбнулась.

— Уже опаздываю. Попью на работе.

Слава Богу, Ирина, кажется, этого анекдота не слышала.

— Можно вам позвонить? — Зачем я это спросил? Сразу возникло чувство неловкости. Словно сморозил глупость несусветную при большом скоплении народа. — Может быть, вы захотите узнать, как у Петра дела…

— Конечно. — Она достала из сумочки маленький, со спичечный коробок, блокнотик, быстро записала в нем телефон и, вырвав страничку, протянула мне. — Здесь рабочий и домашний. Звоните.

Я. помог ей надеть плащ. Она легко выпорхнула на площадку, зацокала каблучками по ступенькам. Остался после нее только легкий аромат духов и аккуратно застеленный диван в комнате.

Я прошёл на кухню и, глядя в окно, принялся огромными глотками пить кофе из пол-литровой кружки, роясь в памяти, пытаясь вспомнить, где же мне встречался вчерашний стрелок».

Глава 8

Неприятности, как им и положено, нарастали лавинообразно. Они похожи на минное поле: наступил, рвануло, будь уверен — радом ещё сотня таких же, и, куда ни поставишь ногу, все равно на мину попадешь. Раз уж грянуло — все. Пиши пропало.

У подвальчика, в котором размещался «Холодок», стоял Стас и мрачно курил. Вид у славного бывшего гэбиста был такой, словно получил он только что поленом по сообразительной своей головушке. Как следует получил, от души.

Иван, выпрыгнувший из троллейбуса в двух шагах от офиса, сразу почуял неладное и ускорил шаг, почти побежал. Стас хмуро глянул в его сторону, но остался стоять. Даже позу не переменил. Продолжал затягиваться любимой «Явой», словно от глубины затяжек зависело, как сложится вся его дальнейшая жизнь. Эдакий персонаж из фильма режиссера-символиста, вопиющий немо: «Беда! Беда!»

— Что случилось, Стас? — крикнул Иван, подходя. — С Петром что-то, да?

— У Петра, слава Богу, все в порядке, — ещё больше хмурясь, буркнул гэбист. — Олег звонил. Он тебя дома не застал. Врачи говорят, раны не опасные. Через недельку можно будет забрать его домой.

— Уф!.. — Иван с облегчением перевел дух. — А я-то уж было, грешным делом, подумал, что-то страшное произошло.

— Произошло, Иван. Произошло. — Стас смотрел на него как-то странно, настороженно. В это мгновение вид у гэбиста был — ну ни дать ни взять шекспировский Макбет в пятом акте. — И кому уж знать об этом, Как не тебе.

Намёк был неприкрытым, лобовым и от этого особенно неприятным. По тону Стаса и дурак бы догадался: гэбист относится к случившемуся всерьез. А поскольку он в силу профессиональных привычек никогда не поднимал шум без должного повода, Иван ни на секунду не усомнился: произошло что-то действительно серьёзное.

— В чём дело, Стас? — спросил он холодно. — Как понимать твои слова?

— Да так и понимай. — Гэбист щелчком отшвырнул окурок, баскетбольно попав в стоящее у соседнего подъезда мусорное ведро.