Впереди маячил открытый участок. Свет, отражаясь от асфальта, создавал этакое тюлевое пятно. Не освещенное, но и не тёмное.

Я пригнулся и ринулся к „ракушке“. Присел на корточки, переводя дух. Если кому-нибудь из жильцов соседнего дома приспичит среди ночи попить или в туалет и они ненароком, проходя мимо окна, выглянут во двор, забавное же им предстанет зрелище. Некий психопат, согнувшись в три погибели, носится по двору, подбираясь к чужой машине. Еще милицию вызовут, чего доброго. Вот уж это мне совсем не на руку.

Я прислушался. Ничего. Не слышно разговоров. Не мурлычет приемник. И табаком не пахнет. Приподнявшись, я осторожно выглянул из-за „ракушки“.

Салон „девятки“ оказался пуст. А ещё… чуть отсвечивало стекло в правой передней дверце. То самое, которое вчера выбили пули, выпущенные из пистолета убийцы. Только теперь оно было целым и невредимым. На мгновение у меня даже возникло сомнение, та ли это машина. Мало ли в Москве вишневых „девяток“. Я, оглянувшись, выскользнул из-за гаража и нырнул за корпус „Жигулей“. Даже в темноте мне удалось разглядеть две рваные дыры чуть ниже окна. Именно сюда попали пули. А стекло? Как им удалось так быстро заменить стекло? Одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы сообразить: стекло — чуть меньшего размера, чем „родное“ — просто вставлено в раму. Его не закрепили в подъемнике. При касании оно билось о жесть с неприятным суховатым стуком.

Приоткрыв дверцу, я пощупал сиденья. Холодные. Люди, приехавшие в „Жигулях“, ушли не меньше десяти минут назад. А капот? Едва тёплый. Значит, двигатель заглушили час, а то и полтора назад. И бросили машину, не посчитав нужным даже запереть.

Любопытно, подумал я, они всё ещё в офисе или ушли? Оставив „девятку“ во дворе? Почему бы и нет? Может быть, их ждала другая машина? Стоило ли тащить сюда Димку, чтобы потом пересаживаться в другую машину? Стоило, ответил я себе. Безусловно. Но только в том случае, если „взломщики“ работали, что называется, „на публику“. На меня и на Валерку. Зачем? Напугать. Напугать так, чтобы мы потеряли голову от страха, не понимая, что происходит. Трудно воевать с привидениями. Вот на это-то они и рассчитывали. Мы же, помнится, сошлись во мнении, что „взломщики“ — не убийцы. Если так, то в офисе никого нет. Будем надеяться, что им не удалось открыть… Я выматерился сквозь зубы. Ключи! Они остались у Димки в плаще! И если наш славный Димыч — один из них, значит, пленки мне уже не найти. И если „взломщики“ отошлют её Сергею Борисовичу, я — покойник. Гарантированно».

Дверь была приоткрыта. Совсем чуть-чуть. Иван огляделся. Ни палки, ни железяки, ни камня на худой конец. Ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. Черт бы побрал возродившийся из пепла отряд трудолюбивых дворников!

Иван прислушался, наклонившись к самой двери. А вдруг они еще там? Тишина казалась плотной, словно поролон. Даже ветер стих на несколько секунд. Ни шороха, ни сдавленного взволнованного дыхания. Хотя нет, что-то все-таки было. Какой-то странный, пугающий монотонной равномерностью, шелестящий звук. Словно под стрелу маятника положили газетный лист. Но это были не «взломщики». Аккуратисты вели бы себя осторожнее. Безбоязненные вообще не стали бы таиться. И потом… этот звук не показался Ивану естественным.

И тогда он совершил самый безрассудный поступок из всех, которые может совершить человек в подобной ситуации.