— Нет. Там еще и саботаж, и теракты. Пся крёв! Эх! Лично бы расстрелял сволочей.

Сжав губы, Дзержинский накинул шинель и поднял телефонную трубку:

— Мой автомобиль к подъезду! Иван Павлович, вас подвезти? Можем крюк сделать…

— Да нет, спасибо. Я уж лучше пешочком. Погода-то!

* * *

Квартира, расположенная на третьем этаже доходного дома на Сретенке, еще не так давно принадлежала самому хозяину дома, нынче сбежавшего в Америку. Восемь комнат, просторная кухня, чулан. От Моссовета чета Петров поучила две комнаты. В одной — небольшой устроили столовую, в большой же — спальню и рабочий кабинет. Какое-то время комнаты пустовали, и ушлые соседи успели растащит мебель — какую смогли. Так что от старой обстановки остались лишь тяжеленный диван, кровать и неподъемный платяной шкаф с резной отделкой. Латунные ручки и большое овальное зеркало со шкафа, впрочем, сняли.

Остальную мебель — два небольших столика и четыре стула — пришлось докупать, точнее — выменивать на рынке, да потом еще везти домой. Хорошо, в просторный салон служебной «Минервы» вполне мог поместиться и пресловутый платяной шкаф!

Бульвары Москвы — «мокрые», как пел когда-то Вертинский — нынче выглядели, словно на пейзажах импрессионистов, какого-нибудь там Моне, Писсарро, Сислея… Подсвеченные оранжевым солнцем деревья словно дрожали, а в терпком весеннем воздухе колыхалось синеватое марево вечерних теней.

Было тепло, и доктор снял пальто, по примеру других прохожих, повесив его на изгиб руки. Не слишком было удобно, зато не так жарко. Другая рука Ивана Палыча была занята саквояжем, большим и нынче приятно-тяжелым. Выдали часть пайка: крупы, три банки американской тушенки, сухари и горох.

Сварить, что ли, гороховый супчик? — улыбнувшись, подумал доктор. Жена, наверняка, задержится в наркомате. Вечером на машине завезут… А тут и супчик! Ей будет приятно. Только бы вот еще картошки… ну да теперь уж на рынок поздно. Да и картошка ныне вялая, полугнилая, с ростками — весна! И все же без картошки как-то… Может, у соседей обменять пару клубней на кусочек сала? Есть там один невредный такой старичок, Владимир Серафимович, бывший присяжный поверенный. Он частенько на рынок ходит, обменивает книги на еду. А книг у него много, правда, почти все на немецком языке, зато тисненые золотом переплеты! Такие книги для интерьера охотно берут.

— Па-берег-и-ись! — мимо, почти по краю тротуара, пролетело сверкающее лаком ландо — ушлый московский извозчик, так же именуемый — «лихач».

— Тпр-ру-у!

Едва не сбив доктора, извозчик осадил коней напротив «Рабочей столовой». Под сей невинной вывеской скрывался некий не особо известный ресторанчик, куда еще не всякий мог и попасть. Иван Палыч про этот ресторанчик знал, поскольку от природы был наблюдательным, и здесь проходил не раз.

— Эй! Глаза-то протри! — проходя мимо, доктор сурово взглянул на извозчика. Обнаглевший «лихач» потупился и потряс бородой:

— Извиняйте, барин…

— Черт тебе барин! — в сердцах сплюнул Петров. — Накупят патентов, лиходеи. Потом давят народ!

Вылезший из ландо крепенький товарищ помог выбраться даме в сиреневом платье и обернулся:

— Тю — Иван Палыч! Чего шумишь?

— Тьфу ты! Бурдаков! — узнал доктор. — Михаил Петрович, ты что тут?

— Да вот, заехали кофию выпить… — круглое простецкое лицо Бурдакова излучало радушие и веселье, рыжие усики победно топорщились. — Это вот, знакомься — Маруся!

— Мэри! — девица жеманно протянула ручку…

Для товарищеского рукопожатия, не для поцелуя — не те уже были времена.