* * *

— Что вы нынче поздно, любезнейший Иван Павлович, — приветствовал чаевничавший на общей кухне Владимир Серафимович, старичок-сосед. — И супруги вашей еще нет.

— Задерживаемся, — улыбнулся доктор. — Сами понимаете — служба.

— Понимаю, понимаю, — сосед покивал и вдруг улыбнулся. — Может, чайку? Правда, сахару нет.

— Чайку? С удовольствием. А сахар у нас еще, кажется, оставался с прошлого пайка… Сейчас гляну. Да! Владимир Серафимович… — доктор оглянулся на пороге. — Картошку на сало не поменяете? Если, конечно, есть…

— На сало? — старичок ненадолго задумался. — На сало — найдется! Правда, вяловатая, но есть можно, ничего.

Анна Львовна, как и предупреждал Бурдаков, явилась нынче поздно. Скрип тормозов служебной автомашины Иван Палыч услыхал под окном лишь часа во втором часу ночи. Накинув на плечи тужурку, поспешно бросился вниз, встречать — бывало, грабили и прямо в родных подъездах…

Супруги встретились на гулкой лестнице:

— Ох, милый… Это ты! А я думала, кто там грохочет?

— Я, я, — обняв, поцеловал жену доктор.

Аннушка, красивая стройненькая блондинка с большими жемчужно-серыми глазами, выглядел сейчас усталой… и чем-то встревоженной. Не шутила, как обычно, не напевала модных мотивов. Просто молча сбросила пальто, да, пройдя в комнату, уселась на диван.

— Чаю? — Иван Палыч присел рядом и обнял супругу за плечи. — Тебя что-то тревожит, милая?

— Да нет, ничего, — рассеянно отозвалась Анна Львовна.

Доктор невесело усмехнулся:

— Но, я же — врач! Я же вижу. Давай-ка, рассказывай все без утайки.

— Да что рассказывать… Вот!

Сняв жакет, Аннушка вытащила из кармана сложенный вчетверо листок, протянула:

— Читай!

— В наркомат просвещения, тов. Луначарскому А. В. Просим присмотреться…

Что за черт? Что-то знакомое…

Буквы запрыгали перед глазами.

— … просим присмотреться внимательнейшим образом к вашей работнице гражданке Петровой А. Л., бывшей эсерке…

Бывшей эсерке! Черт! Откуда они узнали? Сама Аннушка прошлое свое не ворошила, да и близких подруг у нее в Москве не было.

— … предложение унифицировать школы со старыми царскими гимназиями есть мелкобуржуазный уклон, нетерпимый в советском обществе, порыв всех идей большевизма… Однако, хватили!

От возмущения Иван Палыч принялся комментировать вслух:

— Мелкобуржуазный уклон… и подрыв еще! Обвинения серьезные.

— Я просто предложила унифицировать школу, — растерянно пояснила Анна Львовна. — И, кстати, Анатолий Васильевич меня во всем поддержал! Ты знаешь, я вспомнила! Я в детстве его пьесу смотрела, в нашем театре, в Зареченске! Называлась — «Королевский брадобрей»! Ты такую не видел?

— Не припомню. Но, это хорошо, что нарком тебя поддержал! Ладно, глянем дальше:

— … на своей квартире, в предоставленных комнатах, указанная гражданка тайно встречалась с некоей женщиной, похоже — правой эсеркой. Приметы: худая, голос громкий, курит… Да уж, нашу Ольгу Яковлевну и слепой запомнит! — доктор не выдержал, рассмеялся. — Тебе эту анонимку Анатолий Васильевич почитать дал?

— Он. А кто же еще-то? Сказал — куда хотите, туда и девайте.