— Здравствуйте… тов-варищи…

Доставленный несколько опешил, увидев в кабинете Дзержинского еще и своего непосредственного начальника, товарища Семашко, фактически — наркомздрава. Оба — и хозяин кабинета, и Семашко — выглядели озабоченными и усталыми.

— Иван Павлович, просич бардзо, чай себе сам наливай… Вон, на подоконнике чайник… — «Железный» Феликс махнул рукой. — Прошу извинить. Понимаю — рано, но время не терпит. Вот и товарищ Семашко…

— И от меня прими извинения, Иван Палыч, — Николай Александрович махнул рукой. — Просто сегодня еду в Петроград, а здесь дело важное. Хотелось бы разобраться. Спасибо Феликс Эдмундович — предупредил.

— Да что случилось-то? — захлопал глазами доктор.

— Случилось, Иван Палыч, случилось! — Семашко горестно вздохнул. — Помнишь, пару недель назад мы отправляли в Зареченск три вагона медикаментов?

— Да помню, конечно, — Иван Палыч уже начал догадываться, что произошло. — Перевязочные материалы, обезболивающее, салицилка… Вагон, что ли, поперли?

— Если бы… — покачал головой Николай Александрович. — По бумагам — все чисто. Но! В местную милицию и в ЧеКа поступил сигнал от одного бдительного товарища, счетовода из госпиталя. Стали разбираться — накладные все подписаны, печати стоят… А медикаментов — кот наплакал! Разворовали, сволочи… Ну, дальше Феликс Эдмундович расскажет…

Начальник ВЧК говорил недолго, но и того, что он рассказал, Ивану Палычу хватило, чтобы всерьез озаботиться судьбами близких ему людей… а заодно — и своей собственной.

Получив секретный доклад от Гробовского, Феликс Эдмундович поручил разобраться в этом деле своему заместителю Якову Петерсу, который направил в Зареченск своего человека, наделенного самыми широкими полномочиями, вплоть до применения высшей меры пролетарской защиты. Звали его Отто Янович Озолс. Несмотря на молодость — тридцать пять лет — Отто Янович сникал себе репутацию честного и бескомпромиссного борца. Прихватив с собой дюжину латышских стрелков, товарищ Озолс немедленно отправился в Зареченск, где тот час развил самую бурную деятельность, арестовав главврача, начмеда и всю госпитальную бухгалтерию. Под удар попали все без исключения медицинские учреждения Зареченска и уезда, в том числе — и бывшая земская больница в селе Зарное. Заведующая ею, гражданка Аглая Гробовская была заключена под домашний арест, а ее муж — глава местной ЧК — временно отстранен от своей должности.

Услышав такое, Иван Палыч побледнел… Аглая! Алексей! Да это чертов Озолс может натворить многое…

— И вот еще что я узнал… От своих людей, не от Петерса, — закашлявшись, Дзержинский отпил холодного чаю и протянул доктору исписанный торопливым почерком листок. — Это копия. Что сумел, то мой человек сделал. Ознакомьтесь, Иван Павлович, просич… прошу…

Это был список. Список всех тех, кого, по мнению товарища Озолса, следовало немедленно арестовать для дальнейшего разбирательства. Люди там были отнюдь не простые, и, видимо данных посланнику полномочий для репрессий не хватало.

Да уж — фамилии… должности… компромат!

Уняв дрожь в руках, Иван Палыч вчитался:

'Начальник ЧК Гробовский, Алексей — из бывших полицейских, при царизме боролся с революционерами, лично знал многих.

Его заместитель — Субботин Аристотель. Указывает в анкете, что происхождением из крестьян. На самом деле — сын известного местного кулака и богатея Егора Субботина, ныне покойного.

Некоторые сотрудники ЧК тоже вызывают весьма обоснованные подозрения.