|
Ловелас, я вам скажу! Тот еще ловелас. Помнится, когда Матильдочка приезжала, он — во все глаза. Усы растопырит и — ухх! Где сейчас Александр Иваныч? Да где-то в Москве! А в свою квартиру он иногда наведывается, знаете ли! Да-да, я сама видела, и не один раз. Придет так тихохонько часиков в десять, когда все жильцы на работе, и — шасть! Ключики-то у него есть. Зачем приходит? Да Бог его знает. Может, хранит что-то у себя… да те же деньги! А там, где живет — ценности держать опасается — время нынче такое.
Как поведал все тот же Иванов, в бывшей квартире Левицкого оставленная ему комнат была опечатана… Но бумажная лента переклеивалась несколько раз! Получается, печатник, действительно, хранил там что-то очень важное, чего не доверял никому. Однако, при обыске ничего не нашли. Плохо искали?
— Так проведите повторный обыск, — при встрече посоветовал доктор.
— Нет, — усмехнувшись, чекист дернул шеей. — Есть идея получше. Поселить в комнате жильца. Обыкновенного рабочего или служащего… Профессионала со стальными нервами и мертвой хваткой, которого бы в Москве никто не знал!
Иван Палыч лишь руками развел. Кажется, он догадывался, о ком зашла речь…
* * *
Следующая встреча доктора с Ивановым произошла лишь через неделю, в середине мая. Раньше не позволяли дела. Лаборатория, подготовка к строительству фармацевтической фабрики где-то в Мытищах, операции, руководство… да и завистники, Борода, Астахов и из сторонники, продолжали писать доносы один глупее другого. Нарком, товарищ Семашко, их сразу рвал, а иногда и зачитывал доктору… так, для смеха. Николай Александрович лихо смеялся и сам.
Однако, а если бы на его месте был кто-то другой? Скажем, какой-нибудь куда более фанатичный товарищ…
— Вот, — при встрече на набережной, чекист протянул доктору синюю бумажную розочку. — Приколи в петлицу.
— Да зачем же? — удивился Иван Павлович.
— Чтобы иметь веселый и бесшабашный вид! — рассмеявшись, Валдис тут же и огорошил. — Дорогой доктор! Мы идем сегодня с тобою в публичный дом!
— Куда-а⁈
— В бордель. Естественно, в подпольный, — как ни в чем ни бывало, пояснил Иванов. — Да что ты, Иван Павлович, так волнуешься-то? В притонах никогда не был?
Доктор почему-то сразу вспомнил Бурдакова.
— Здесь недалеко, на Ильинке. Дойдем пешком. Да будь веселей, доктор!
— Я так полагаю… — шагая рядом с новым приятелем, несколько сконфуженно начал Иван Палыч.
— Правильно полагаешь! — со смехом отрезал Валдис. — Не к девкам идем, а для дела. Именно там Озолс заказывал веселых девиц! И не только он один. Бордель сей, видишь ли, отнюдь не для всех. И эти вот цветочки в петлицах — условный знак… Кое-кто его очень хорошо знает.
Вот и опять же, Иван Павлович догадался, кто этот «кое-кто». Да, собственно, тут и думать особо не надо было.
Теплый майский день, уже клонившийся к вечеру, окутывал путников мягким зеленым покрывалом. Пахло жареным луком, дегтем, отдаленным паровозным дымком и еще чем-то таким, чем может пахнуть только в большом шумном городе, до отказа забитом транспортом и людьми.
По улицам сновали машины и гужевые повозки. Звеня, проехал новенький красный трамвай, сверкающий чистыми стеклами и лаком. В скверах бегали собаки и мальчишки, сидевший на скамейках старики в летних фетровых шляпах играли в шахматы и степенно судачили о скором окончании войны и возможно приезде в Москву Ллойд-Джорджа, Клемансо и Вудро Вильсона с официальным визитом.
— О! — размахивая лорнетом, кричал оппонентам пожилой мужчина в желтом чесучевом пиджаке. |