|
Чекисты и доктор прошли внутрь. Собравшаяся толпа схлынула, осталась лишь пара человек, корреспондентов каких-то изданий, все же надеявшихся хоть что-то узнать.
Внутри, в большом зале, ярко горели люстры. Посетители спокойно обедали, искоса поглядывая на сцену в ожидании хоровых цыган. Похоже, здесь и слыхом не слыхивали про только что совершенное убийство. Тогда откуда это узнали те, кто снаружи, на улице? Кто-то официантов случайно сболтнул?
Метрдотель в черном фраке угодливо изогнулся перед Гробовским:
— Прощу-с, товарищи… Желаете отужинать?
— Нет. Желаем кое-кого допросить, — оглядывая зал, усмехнулся Алексей Николаевич. — Кто узнал, кто видел, кому рассказал? Где у вас можно расположиться?
— А вот, пожалте в отдельный кабинет.
— Нам бы лучше рядом с Пушкинским.
— Да-да, господа… Ой — товарищи! Прошу-с…
Метрдотель лично проводил чекистов в кулуары. Зеленые бархатные портьеры, ковровые дорожки, приглушенный свет, бронзовые канделябры, надраенные до золотого блеска. Роскошь, что и говорить.
Пушкинский кабинет был освещен ярко, вероятно, по требованию того же Гробовского. На столе, в большом серебряном блюде жареный рябчик, что-то в горшочках, кажется — стерляжья уха, расстегаи, грибочки… Открытая бутылка хорошей довоенной водки «белоголовки», шампанское в ведерке со льдом.
Худой сильно пожилой мужчина, лысоватый, с седыми усами, раскинув руки, лежал на диванчике, обитом темно-голубым велюром, и, казалось, с самым задумчивым видом смотрел в потолок. Словно бы на минутку прилег отдохнуть. Втянутое бледное лицо, черный смокинг, манишка — видно, покойный был тот еще франт! Мог себе позволить — специалист. Общее впечатление портила лишь кровь, залившая весь левый бок.
— Ну, здравствуй, Александр Иваныч… — подойдя, с явным сожалением протянул Иванов. — Вот и свиделись. Жаль, что так…
Действительно — жаль. С Печатником были связаны все надежды на удачное завершение финансово-медицинского дела. И вот — увы! Кто-то рубил концы…
Хм… Кто-то?
— Ну-с, посмотрим…
Поставив саквояжик, доктор вытащил оттуда перчатки и ножницы с пинцетом. Потом чуть подумал, снял пиджак и закатал рукава.
— Вот его документы и вещи, — Гробовский кивнул на край стола. — Протокол кто будет писать?
— Максим, у тебя ж папочка? — прищурился Иванов. — Пиши, а мы с Алексеем пока займемся допросами… Да, любезный! — чекист обернулся к метрдотелю. — Вы так и будете здесь стоять? Давайте по одному — всех. Кто видел, кто слышал, кто мог что-то знать.
— Понял! Сделаем-с.
По-военному щелкнув каблуками, администратор покинул кабинет и приступил к действиям.
Гробовский с Ивановым ушли вслед за ним.
Проводив их взглядом, Шлоссер вытащил из папки листы бумаги и чернильницу-непроливайку с пером и неожиданно улыбнулся:
— С гимназии боюсь всей этой писанины. Как ни стараюсь — обязательно кляксу посажу… Ну вот! Нате, пожалуйста. Испортил листок!
Вид у чекиста при этом был, как у нашкодившего мальчишки. Скомкав листок с кляксой, Максим бросил его в мусорницу, стоявшую возле стола… Потом немного подумал, и, высыпав содержимое мусорницы прямо на стол, принялся там копаться, словно какой-нибудь гаврош на помойках Монмартра.
— Гм… гм… Ничего интересного! Так что тут у нас? Паспорт… на имя Козлова Никиты Мефодьевича… портмоне… совзнаки, «керенки»… А это что еще за черт? Иван Палыч, не знаете?
Доктор оторвался от трупа:
— Английские фунты!
— Ага… так и запишем — английские фунты, в количестве… сейчас посчитаем… Так, Ива Паыч! Что у вас?
— Две огнестрельные раны, — пояснил доктор. |