|
Когда она при каждом антраша подбирала юбку, то открывались ее высокие ботиночки из черной кожи. - Это здесь единственная настоящая танцовщица, но у нее уже не такая красивая грудь, как требуется, и ее выпускают первой. Ирен говорила однообразным тоном - без чувства, без зависти. - Пойду приготовлюсь, ведь я выхожу после нее. До скорого. Получалось, что она назначала ему что-то вроде свидания, и это смутило его, поскольку он ничего для этого не сделал. Он лишь отвечал на ее вопросы. Их диалоги были просты, без каких-либо двусмысленностей. - Хорошо повеселись, душка. Он поискал глазами Фаррана, встретил его взгляд - он был устремлен на Жовиса. Может, это было всего лишь случайностью. Жовис отвернулся и чуть позже заметил; что Алекса, похоже, наблюдает за ним. На подиуме Мабель, уже сбросив свое боа из перьев в сторону публики, расстегивала платье, которое спустя несколько мгновений упало к ее ногам. Она осталась в пышном нижнем белье, по моде того времени, и теперь настал черед нижних юбок и лифа. Все это под музыку. Пританцовывая. С шутливыми жестами, обращенными к зрителям первого ряда. Он поискал глазами телефонную кабину, потому что помнил о сцене между Ирен и Фарраном. В общественных местах у кабин обычно бывает застекленная дверь, так что любой, проходя мимо... Ему это казалось странным со стороны девушки, которая мгновение назад стояла рядом с ним. Она держалась совсем просто, разговаривала с ним как с товарищем. Правда, для здешней публики должно быть привычно заниматься любовью. Четыре музыканта были облачены в полосатые пиджаки. Из-за прожекторов лица их различались с трудом. Вот танцовщица направляется к лысому клиенту, которого до этого похлопала своим веером, и приглашает его расшнуровать ей корсет. Он поднимается со стула, глупо улыбаясь. Она ластится к нему. Это мужчина лет шестидесяти, ухоженный, изысканно одетый, в обычной жизни он, должно быть, является кем-то важным - директором или замдиректора. Завтра он будет выговаривать опоздавшему служащему, усталой машинистке. Стягивая с себя панталоны с фестончиками, женщина сопровождает эти движения мимикой "испуганной невинности", но на ней еще остается рубашка из тонкого, прозрачного батиста. Еще один круг. Вот она оказывается лицом к публике, останавливается, поворачивается спиной. Рубашка слетает с нее через голову в тот самый момент, когда смолкает музыка. У Жовиса сжалось горло при виде обнаженного тела, этой спины, этих ягодиц. Ему интересно, повернется ли сейчас женщина к ним лицом. Конечно же нет! Прожектора гаснут, зажигаются лампы. Она уже исчезла. Сексуально его это не взволновало. Едва ли он сумел бы объяснить, что происходит в нем в этот момент. Прежде всего он чувствовал стеснение оттого, что находится здесь, как и мужчина с лысым черепом, как и прочие, что последовали за метрдотелем в первый ряд. - Желаете повторить? Он обернулся. Бармен держал бутылку над его бокалом, и он не отважился возразить. - Мне налить и мадемуазель Ирен тоже? Эта деталь его шокирует. Значит, все подстроено. Их было несколько человек, действовавших согласованно, с тем чтобы вытянуть из клиентов как можно больше денег, и он, Жовис, являлся одним из таких клиентов. Это не мешает ему испытывать некоторое сверхвозбуждение - от музыки, света, от недавнего присутствия рядом с ним девушки, о существовании которой он еще накануне даже и не подозревал, а также - несмотря ни на что - от этого обнаженного тела, которое под лучами прожекторов становится как бы символом. |
