— Что? — Глаза Берта выкатились из орбит. Он выпрямился в своем кресле, а затем подался вперед и крикнул: — К черту твои выдумки! Ты поедешь в Майами, где будешь получать стипендию и играть в футбол!

— Я отказался от стипендии. Я еду в университет Лойола, чтобы пройти подготовку к принятию духовного сана.

Берт только беззвучно открывал рот, как выброшенная на сушу рыба. В ярости он вскочил с кресла и уставился на Джона испепеляющим взглядом.

— Тебя надоумил этот чертов отец Ричард, да?

— Он не имеет к этому никакого отношения.

Берт яростно ударил кулаком по воздуху.

— Он имеет к этому непосредственное отношение. Джонни, послушай меня… — Берт снова сел и наклонился в сторону Джона. — Ты хоть понимаешь, от чего отказываешься? У тебя есть возможность стать одним из величайших ресиверов в студенческом футболе, попасть в НФЛ, грести деньги лопатой, вести жизнь, о которой большинство из нас могло бы только мечтать…

— Да, пап, я знаю, — сказал Джон, поднимаясь с пуфика, — но я больше ничего этого не хочу. Мне необходимо нечто другое. Поэтому я еду в университет Лойола.

Берт посмотрел на него снизу вверх, и губы его растянулись в презрительной ухмылке.

— Весь остаток жизни провести без секса? С тобой что-то не так?

— Со мной много чего не так. Поэтому я и собираюсь стать священником. Первый шаг к тому, чтобы стать иезуитом, — это понять, что ты грешник.

— Ох, что за чушь! Джонни… — От усилий достучаться до сына лицо Берта мучительно скривилось. — Ты хороший парень, самый лучший из тех, кого я знаю. Ты не нуждаешься ни в каком покаянии. Тебе нет необходимости приносить себя в жертву, чтобы стать лучше.

— Ради этого я не стал бы стараться. Я хочу сделать это, чтобы лучше жилось другим людям.

Берт, нахмурившись, смотрел на него, и Джон решил, что с этих пор каждый раз, когда отец будет думать о нем, на его лице будет такое же смешанное выражение отвращения и разочарования.

— Не думаю, что сегодня мы с тобой поедем на торжественный ужин, — сказал он.

— Черт, конечно нет! — Берт швырнул свою бейсболку через всю комнату. — Я собираюсь напиться.

Остаток вечера Джон провел с отцом Ричардом в его кабинете, обговаривая детали поступления в университет Лойола.

— Я продам дом, — объявила бабушка. — Денег от страхового полиса Бадди будет тебе более чем достаточно, чтобы дотянуть до рождения ребенка, а потом продастся дом и ты получишь еще один грант. Я перееду в Майами, чтобы присматривать за малышом, пока ты будешь на занятиях. В конце года я в любом случае ухожу на пенсию… — Они сидели с ней за кухонным столом за несколько дней до того, как Кэти нужно было уезжать, чтобы официально зарегистрироваться студенткой университета Майами, и тревога висела в воздухе, как густой смог. — Кэти, дорогая, другого выхода нет…

Кэти решительно подняла руки, чтобы прекратить этот спор.

— Нет, — сказала она. — Я не позволю тебе продавать дом, бросать друзей и уезжать из родного города, в котором ты прожила всю жизнь, только потому, что я совершила глупую ошибку, точнее, две глупые ошибки.

Первая — это то, что она забеременела. Вторая касалась ее решения в начале года принять полную стипендию на четырехлетнее обучение, присужденную ей Первой баптистской церковью. После ее принятия получатель лишался права на все остальные стипендии, за исключением Национальной стипендии за заслуги, которая хоть и очень престижна, но покрывает только часть расходов на колледж. В результате Кэти потеряла несколько предложенных ей стипендий, которые могли бы существенно помочь в решении финансовой дилеммы, с которой она столкнулась сейчас.