— Когда я велю тебе встать в угол, дочь моя, — проговорила она низким, угрожающим голосом, — я жду, что ты повинуешься. — Ее глаза вспыхнули. — Или я должна позвать Наставницу Послушниц, чтобы все эти сестры стали свидетельницами твоего «частного» наказания?

Лицо Алвиарин полыхнуло жаром, наполовину от унижения, наполовину от гнева. Чтобы кто-то слышал, как ей говорят подобное, да еще прямо в лицо! Страх также клубился в ней, желчью обжигая желудок. Ей достаточно сказать несколько слов — и Элайда предстанет перед обвинением в том, что посылала сестер на заведомый крах и плен, и не однажды, а два раза. Уже начинали ходить слухи о событиях в Кайриэне; туманные слухи, но с каждым днем звучавшие все с большей уверенностью. И если станет известно, что, кроме этого, Элайда послала пятьдесят сестер против нескольких сотен мужчин, способных направлять Силу, даже существование мятежных сестер, зимующих со своей армией в Муранди, не удержит на ее плечах палантина Амерлин, а пожалуй и головы. Она не отважилась на такое. Разве что… Разве что она могла доказать, что Алвиарин — Черная. Благодаря этому она могла выиграть некоторое время. Разумеется, очень немного, если раскроются факты о Колодцах Дюмай и Черной Башне, но, возможно, Элайда готова цепляться за соломинки. Нет, это невозможно, это не могло быть возможно. Бежать, разумеется, нет смысла. Прежде всего, если Элайда готова выдвинуть обвинения, бегство лишь подтвердило бы их. Кроме того, Месана отыщет ее и убьет, если она сбежит. Все это мелькало в голове Алвиарин, пока она на свинцовых ногах двигалась, словно наказанная послушница. Должен найтись какой-то выход из положения, что бы здесь ни произошло. Какой-то выход всегда находился. Если она будет внимательно слушать, возможно, она найдет его. Она начала бы молиться, если бы Темный Повелитель внимал молитвам.

Элайда с минуту рассматривала ее, затем удовлетворенно кивнула. Ее глаза, впрочем, по-прежнему блестели от волнения. Подняв крышку одной из трех лакированных коробочек, стоявших на ее столе, она вынула маленькую, потемневшую от времени костяную фигурку черепахи и начала поглаживать ее. Перебирать украшения в этой коробочке было ее привычкой, когда она хотела успокоить нервы.

— Итак, — сказала она. — Вы собирались объяснить мне, зачем мне вступать в эти переговоры.

— Но мы не спрашивали разрешения, Мать, — резко произнесла Суана, выставив вперед подбородок. Подбородка у нее было слишком много, он был квадратный и твердый как булыжник, и она могла выставить его на кого угодно. — Решения подобного рода принадлежат Совету. В Желтой Айя многие склоняются в пользу переговоров. — Это означало, что склонялась она. Она была главой Желтой Айя, Первой Плетельщицей, Алвиарин знала это, поскольку Черной Айя были известны все секреты других Айя, или почти все; и с точки зрения Суаны, ее мнение было мнением ее Айя.

Дозин, еще одна из присутствовавших здесь Желтых, поглядела на Суану искоса, но ничего не сказала. Бледная и по-мальчишески худенькая, Дозин, казалось, жалела, что находится здесь, — симпатичный угрюмый мальчишка, которого притащили куда-то за ухо. Восседающие обычно упирались, когда главы их Айя принуждали их к чему-либо, но вполне вероятно, что Суане удалось найти какой-то способ.

— Многие из Белых тоже поддерживают переговоры, — вступила Феране, рассеянно разглядывая чернильное пятно на своем пухлом пальце. — Это самое логичное, что можно сделать в сложившихся обстоятельствах. — Она была Первой Рассуждающей, главой Белой Айя, но была менее склонна, чем Суана, считать свое мнение за мнение всей Айя. Ненамного. Феране часто казалась такой же рассеянной, что и худшие из Коричневых, — длинные черные волосы, обрамлявшие ее круглое лицо, нуждались в щетке, а бахрома ее шали, по-видимому, по неосторожности частью искупалась в ее утреннем чае, — но она могла уловить мельчайшую щелочку в логическом построении аргументов.