Когда она уже решила, что ей придется приказать Элзе убраться с дороги, Аливия наклонилась вперед.

— Он посылал за ней, Элза, — протянула она. — Он будет расстроен, если мы станем задерживать ее. Расстроен из-за нас, а не из-за нее. Пропусти ее.

Элза глянула на шончанку уголком глаза, и ее губы презрительно скривились. Аливия стояла далеко выше нее в Силе — Аливия стояла выше и Кадсуане, если на то пошло, — но она была дичком, а в глазах Элзы еще и лгуньей. Темноволосая сестра вряд ли могла принять, что Аливия была дамани, не говоря уже об остальной части ее истории. Однако Элза метнула взгляд на Кадсуане, затем на дверь и поправила свою шаль. Очевидно, она не хотела, чтобы мальчик был расстроен. По крайней мере из-за нее.

— Я посмотрю, готов ли он принять тебя, — проговорила Элза тоном, очень близким к грубому. — Придержи ее здесь, — добавила она, обращаясь к Аливии, еще более резко, перед тем как повернуться к двери и легонько постучать. Мужской голос отозвался изнутри, и она открыла дверь лишь настолько, чтобы ей можно было проскользнуть внутрь, и плотно закрыла ее за собой.

— Тебе придется простить ее, — сказала Аливия со своим раздражающе тягучим, мягким шончанским акцентом. — Я думаю, это просто из-за того, что она принимает свою клятву чересчур серьезно. Она не привыкла прислуживать кому бы то ни было.

— Айз Седай держат свое слово, — сухо ответила Кадсуане. По сравнению с этой женщиной ей казалось, что сама она говорит так же быстро и жестко, как какая-нибудь кайриэнка! — Иначе нам нельзя.

— Не сомневаюсь. И знай, я тоже держу свое слово. Я готова отдать ему все, что он захочет от меня.

Интереснейшее замечание, настоящее откровение; но не успела она воспользоваться им, как вернулась Элза. Позади нее шел Алгарин, седая бородка которого была подстрижена аккуратным клинышком. Он поклонился Кадсуане с улыбкой, которая еще углубила морщины на его лице. Его простой кафтан из темного сукна, скроенный когда он был значительно моложе, теперь свободно болтался на плечах, а волосы на его голове едва закрывали кожу. Вряд ли можно было выяснить, зачем ему понадобилось посещать мальчишку ал'Тора.

— Теперь он может принять тебя, — резко произнесла Элза. Кадсуане чуть было действительно не заскрипела зубами. С Аливией придется подождать. И с Алгарином.

Когда Кадсуане вошла, мальчик стоял посреди комнаты, почти такой же высокий и широкоплечий, как Лан, в черной куртке, расшитой золотом по рукавам и высокому вороту. Она слишком походила на куртки Аша'манов, и вышивка была добавлена лишь чтобы угодить ей, но Кадсуане промолчала. Он отвесил ей изысканный поклон, пригласив сесть в кресло с бахромчатой подушкой, стоявшее перед камином, и спросив, не выпьет ли она вина. То, что было в кувшине, стоявшем на боковом столике рядом с двумя кубками, уже остыло, но он может послать за новым. Ей пришлось немало поработать, чтобы сделать из него благовоспитанного человека; пусть он носит любые куртки, какие захочет. Существовали более важные вопросы, в которых им требовалось руководить. Или подталкивать, или даже таскать за шиворот, если потребуется. Она не собиралась тратить время на разговоры о том, во что он одевается.

Любезно склонив голову, Кадсуане отклонила предложение послать за вином. Кубок с вином предоставлял множество возможностей — прихлебывать из него, когда нужна минута на размышление; смотреть в него, когда необходимо спрятать глаза, — однако за этим юношей надо было смотреть постоянно. На его лице отражалось почти так же мало, как на лицах сестер. Со своими темными, с рыжинкой, волосами и этими серо-голубыми глазами он мог бы сойти за айильца, но лишь у немногих из Айил глаза были настолько холодными.