Почему ты считаешь, что можешь уберечь кого бы то ни было от опасности? — прошептал Льюс Тэрин в его голове. Мертвый безумец был теперь старым другом. Мы все умрем рано или поздно. Надейся хотя бы, что не ты будешь тем, кто убьет их. Другом, которому он не был рад, но от которого не мог избавиться. Он больше не боялся того, что убьет Мин, или Илэйн, или Авиенду, так же как не боялся, что сойдет с ума. По крайней мере, что станет более сумасшедшим, чем теперь, когда в голове у него бормочет мертвый безумец, а время от времени он видит туманное лицо, которое почти узнавал. Отважится ли он спросить Кадсуане о чем-либо из этого?

Не доверяй никому, пробормотал Льюс Тэрин и неприятно рассмеялся. Включая меня.

Внезапно Мин без предупреждения нанесла ему сильный удар по ребрам, от которого он охнул.

— Ты становишься унылым, овечий пастух, — проворчала она. — Если ты снова начнешь беспокоиться обо мне, клянусь, я… — Мин умела ворчать совершенно по-разному, и это сопровождалось совершенно различными ощущениями, доносящимися по узам. В ее ворчании могло быть легкое раздражение, какое он чувствовал у нее сейчас, на этот раз с примесью беспокойства; иногда в нем мелькало напряжение, словно она с трудом удерживалась, чтобы не откусить ему голову. Было ворчание, которое почти заставляло его рассмеяться над ее легкомыслием, во всяком случае, это было настолько близко к смеху, насколько у него это получалось в последнее время; было гортанное рычание, от которого кровь вскипала у него в жилах, даже не принимая в расчет узы.

— Только давай сейчас без этого, — предупреждающе сказала она, прежде чем он успел шевельнуть рукой, лежавшей у нее на спине, и скатилась с кровати, встав на ноги и оправляя на себе свою вышитую куртку, осуждающе глядя на него. С тех пор как узы соединили их, она еще лучше читала его мысли, а ей и до того это неплохо удавалось. — Что ты собираешься делать с ними, Ранд? И что собирается делать Кадсуане?

Молния вспыхнула за окном, почти затопив свет ламп, и раскат грома сотряс оконные стекла.

— До сих пор мне не удавалось предсказать, что она собирается делать, Мин. Почему сегодня должно быть по-другому?

Толстый пуховый матрас просел под ним, когда он перекинул ноги на одну сторону кровати и сел, глядя на нее. Он чуть было бессознательно не прижал руку к старым ранам у себя в боку, но тут же поймал себя на этом и изменил движение руки, начав застегивать свою куртку. Наполовину исцеленные, но не заживающие окончательно, эти две перекрывающие друг друга раны болели со времен Шадар Логота. Или, возможно, теперь он просто обращал больше внимания на эту боль; они горели лихорадкой, как маленькие печи, занимавшие не большую площадь, чем он мог бы покрыть ладонью. По крайней мере одна из них, как он надеялся, начала заживать с тех пор, как Шадар Логот исчез с лица земли. Может быть, просто прошло еще недостаточно времени, чтобы он почувствовал какую-то разницу. Это был не тот бок, в который ударил кулак Мин, — она всегда была бережна хотя бы с этим, если не с остальной частью его тела, — но Ранду показалось, что ему удалось скрыть от нее эту боль. Не стоило давать ей еще один повод для беспокойства. Забота, отражавшаяся в ее глазах и доносившаяся по узам, должно быть, относилась к Кадсуане. Или к другим.

Усадьба и все окрестные строения теперь были переполнены. Казалось неизбежным, что рано или поздно кто-нибудь попытается использовать Стражей, оставшихся в Кайриэне; их Айз Седай не трубили повсюду, что отправляются искать Возрожденного Дракона, но ни одна из них не делала из этого и особенной тайны.