— Качество самое лучшее, как вы видете, — сказал он.

— Да, самое лучшее. — Улыбка соскользнула с лица госпожи Арнор, но она тут же вернула ее на место. — Мы всегда продаем самое лучшее.

Для людей, объявляющих свой товар лучшим, они торговались не особенно яростно. Перрин не раз видел, как дома, в Двуречье, люди продают купцам из Байрлона шерсть и табак, и они всегда спорили с ценами, предложенными покупателями, всегда жаловались, что купцы хотят их ограбить, хотя цены по сравнению с прошлым годом подскочили вдвое, и даже угрожали подождать до следующего года, чтобы продать все вместе. Это был ритуал настолько же сложный, как какой-нибудь танец в праздничный день.

— Полагаю, мы можем немного снизить цену для такой большой партии, — сказал Берелейн лысеющий купец, скребя свою седоватую бороду. Борода была коротко стриженной и настолько грязной, что прилипала к подбородку. Перрину самому захотелось почесаться только при взгляде на него.

— Зима была суровой, — пробормотала круглолицая женщина. Лишь двое из других купцов взяли на себя труд нахмуриться на нее.

Перрин поставил кружку на столик рядом и подошел к собравшимся в середине комнаты. Анноура обдала его резким, предостерегающим взглядом, но некоторые из купцов посмотрели на него с любопытством. И с опаской. Галленне при знакомстве вновь привел весь список их титулов, но эти люди были не очень уверены относительно того, где в точности находится Майен и насколько большим могуществом он обладает, а Двуречье означало для них лишь хороший табак. Двуреченский табак известен повсюду. Если бы не присутствие Айз Седай, они разбежались бы при виде его глаз. Комната погрузилась в молчание, когда Перрин зачерпнул пригоршню проса, маленькие шарики, гладкие и ярко-желтые на его загрубелой ладони. Это зерно было первой чистой вещью, которую он видел в этом городе. Высыпав зерно обратно на стол, он поддел крышку одной из деревянных емкостей. Нитки, врезавшиеся в дерево, были новыми и не истертыми. Крышка прилегала плотно. Глаза госпожи Арнор метнулись, избегая его взгляда, и она нервно облизнула губы.

— Я хочу посмотреть на зерно в амбарах, — произнес Перрин. Половина собравшихся вокруг стола людей вздрогнула.

Госпожа Арнор негодующе выпрямилась.

— Мы не продаем того, чего у нас нет. Вы можете пронаблюдать за каждым мешком, который наши грузчики будут грузить на ваши подводы, если вам хочется провести несколько часов на морозе.

— Я как раз собиралась предложить посетить зернохранилища, — вставила Берелейн. Встав, она вытащила из-за пояса красные перчатки и начала надевать их. — Я никогда не покупаю зерно, не посмотрев на склады.

Госпожа Арнор поникла. Лысоватый купец опустил голову на стол. Никто, впрочем, не произнес ни слова.

Павшие духом купцы не позаботились даже накинуть плащи перед тем, как вывести их на улицу. Ветер усиливался, холодный настолько, насколько холодным он бывает лишь в конце зимы, когда люди уже живут предвкушением весны, но они, казалось, не замечали его. Их сгорбленные плечи не имели никакого отношения к холоду.

— Мы возвращаемся, лорд Перрин? — озабоченно спросил Фланн, когда они появились на пороге. — В этом месте мне постоянно хочется помыться.

Анноура, проходя мимо, посмотрела на него с такой хмурой миной, что он вздрогнул не хуже одного из купцов. Он попытался задобрить ее улыбкой, но она получилась вымученной и в любом случае запоздала; Айз Седай уже повернулась к нему спиной.

— Так скоро, как только я смогу устроить, — ответил ему Перрин. Торговцы уже спешили по улице, опустив головы и не глядя вокруг. Берелейн и Анноура ухитрялись поспевать за ними, не выглядя при этом спешащими, они двигались плавно, одна не менее собранная, чем другая; две высокопоставленные дамы, вышедшие на прогулку и не обращающие внимания на грязь под ногами, или на зловоние в воздухе, или на грязных людей, вздрагивающих при виде их и только что не убегающих со всех ног.