— У тебя есть причина прерывать мои занятия, Игрушка? — холодно спросила Туон. — Сейчас поздно, и я собиралась ложиться спать.

Мэт расшаркался перед ней и одарил лучшей из своих улыбок. Он умел соблюдать вежливость, даже если она не соблюдала ее.

— Я просто хотел убедиться, что у тебя все в порядке. В этих фургонах очень неудобно путешествовать. И я знаю, тебе не нравится та одежда, которую мне удалось для тебя достать. Я подумал, может, это тебя немного порадует. — Выудив из кармана замшевый мешочек, он вручил ей его с глубоким поклоном. Женщины всегда любят, когда им лишний раз поклонишься.

Селусия напряглась, ее голубые глаза сузились, но Туон махнула своим тонким пальчиком, и грудастая горничная отступила. Ненамного. Мэту нравились непослушные женщины, вообще говоря, но если она испортит ему дело, он надерет ей задницу. Ему стоило некоторого усилия удерживать на лице улыбку, и он даже умудрился расширить ее на одно деление.

Туон несколько раз повернула в руках мешочек, прежде чем развязать шнурки и высыпать его содержимое себе в подол — это была тяжелая шейная цепочка из золота и резного янтаря. Очень дорогая вещица, к тому же шончанской работы. Он очень гордился, что ему удалось разыскать ее. Она принадлежала одной из акробаток, которой в свою очередь досталась от шончанского офицера, чье внимание она привлекла, но теперь, когда офицер остался позади, она была не прочь продать украшение. Оно, видите ли, не шло к ее коже, что бы это ни значило. Он улыбался и ждал. Драгоценности всегда смягчают сердце женщины.

Никто, однако, не отреагировал на подарок так, как он ожидал. Туон подняла цепочку двумя руками, поднеся к лицу, рассматривая ее так, словно никогда до сих пор не видела подобной вещи. Губы Селусии искривились в насмешливой улыбке. Сеталль положила вышивку на колени и посмотрела на Мэта, большие золотые кольца в ее ушах блеснули, когда она покачала головой.

Внезапно Туон швырнула цепочку назад, через плечо, в сторону Селусии.

— Это мне не подходит, — сказала она. — Тебе это нравится, Селусия?

Улыбка Мэта несколько приугасла.

Молочнокожая служанка подняла цепочку двумя пальцами, будто держа за хвост дохлую крысу.

— Это украшение для танцовщицы-шиа, которое надевают с вуалью, — с кривой ухмылкой проговорила она. Движением запястья она перебросила цепочку Эгинин, рявкнув: — Надень ее!

Эгинин едва успела поймать вещицу, чтобы та не ударила ее по лицу. Улыбка Мэта окончательно сползла с лица.

Он ожидал взрыва, но Эгинин немедленно расстегнула замочек и откинула свой тяжелый парик, чтобы застегнуть цепочку у себя на шее. Ее лицо оставалось столь же лишенным всякого выражения, словно было вылеплено из снега.

— Повернись, — приказала Селусия, и это без всякого сомнения был приказ. — Дай мне посмотреть.

Эгинин повернулась. Прямая, как столб, но она повернулась.

Сеталль пристально смотрела на нее, озадаченно покачивая головой, и затем покачала головой по-другому, глядя уже на Мэта, прежде чем вернуться к своей вышивке. У женщин в запасе столько же способов качать головой, сколько у них взглядов. На этот раз ее жест говорил, что он последний дурак, и если Мэт не уловил каких-либо более тонких нюансов, то был только рад этому. Он не думал, что они бы ему понравились. Чтоб ему сгореть, он купил эту цепочку для Туон, а она у него на глазах отдала ее Селусии, а теперь она у Эгинин?

— Она пришла получить новое имя, — задумчиво проговорила Туон.