|
И тот и другой были вручены Селусии. Ее голубые глаза все с большим подозрением хмурились при взгляде на него, но Туон сказала ей, что она может оставить цветы у себя, и та бережно убирала их к своим вещам, завернув в кусок холста. Он выждал три дня, приходя без подарков, а затем принес маленький букетик красных шелковых розовых бутонов вместе с короткими стеблями и блестящими листьями, которые выглядели не менее живыми, чем в природе, только еще более совершенными по очертаниям. Он попросил швею сшить веточку роз еще в тот день, когда купил у нее первый бумажный цветок.
Селусия сделала шаг вперед, протягивая руку за букетиком роз и кривя губы, но Мэт сел на пол и положил цветы рядом с доской, немного подвинув их в сторону Туон. Он не сказал ничего, просто оставил их там. Она не уделила им даже взгляда. Запустив руку в маленькие кожаные мешочки с камнями, он вытащил по одному из каждого и начал перекладывать их из руки в руку до тех пор, пока даже он сам не был уверен, где какой камень находится, затем вытянул кулаки перед собой. Туон мгновение помедлила, без выражения исследуя его лицо, и дотронулась до его левой руки. Он разжал кулак, показывая сверкающий белый камень. — Я изменила свое мнение, Игрушка, — промурлыкала она, аккуратно ставя свой белый камень на перекрестье двух линий точно посередине доски. — Ты играешь очень хорошо. Мэт моргнул. Поняла ли она, что у него на уме? Селусия стояла за спиной у Туон, очевидно поглощенная видом почти пустой доски. Сеталль перевернула страницу книги и немного подвинулась, чтобы на книгу падало больше света. Разумеется, нет. Туон говорила о камнях. Если бы она хотя бы заподозрила, в чем его настоящая игра, она за ухо вышвырнула бы его из фургона. Любая женщина поступила бы так. Несомненно, речь шла о камнях. В этот вечер они сыграли вничью, под конец каждый из них контролировал половину доски неравномерными пятнами белого и черного цвета. Но, по правде говоря, она победила. — Я сдержала свое слово, Игрушка, — протянула Туон, когда он раскладывал камни обратно по мешочкам. — Никаких попыток убежать, никаких попыток выдать тебя. Но я по-прежнему в заточении. — Она повела рукой, указывая на стены фургона. — Я хочу ходить на прогулки. Можно после заката. Ты можешь сопровождать меня. — Ее взгляд коснулся розовой веточки, затем поднялся к его лицу. — Чтобы быть уверенным, что я не убегу. Сеталль тонким пальцем отметила место в книге и посмотрела на Мэта. Селусия, стоя позади Туон, тоже смотрела на него. Она действительно сдержала свое слово, каким бы безумием это ни казалось. От прогулок после заката, когда большинство членов труппы уже лежат в кроватях, вряд ли будет большой вред, особенно если он будет рядом, чтобы следить за ней. Так почему же он чувствовал себя так, словно теряет контроль над ситуацией? Туон согласилась выходить в плаще с капюшоном, что доставило ему немалое облегчение. Черные волосы уже отрастали на ее выбритой голове, но пока что это был только длинный пушок, не больше, а в отличие от Селусии, которая, очень вероятно, даже спала не снимая головного платка, Туон не выражала никакого намерения покрывать голову. Женщина ростом с ребенка, с волосами короче, чем у любого мужчины, если только он не лыс, вряд ли останется незамеченной даже ночью. Сеталль и Селусия всегда следовали в темноте за ними на небольшом расстоянии; горничная — чтобы следить оберегающим оком за своей госпожой, а Сеталль — чтобы следить за горничной. По крайней мере он думал, что дело обстоит именно так. Иногда ему казалось, что обе следят за ним. Эта парочка держалась слишком уж по-дружески для караульного и пленника. Мэт как-то подслушал, как Сеталль предостерегает Селусию, что он опасен для женщин, — хорошенькое заявление в ее устах! А Селусия на это холодно ответила, что ее госпожа сломает ему руки, если он выкажет к ней неуважение, словно они и не были вовсе пленницами. |
