Мэт переправился верхом на Типуне с первым фургоном. Гнедой мерин выглядел достаточно обычно для неискушенного взгляда; вряд ли могло показаться неуместным, что на нем едет парень в грубой суконной куртке и шерстяной шапке, натянутой от холода на уши. Он по-настоящему не рассматривал возможность того, что ему придется бежать в холмистую заросшую лесом местность вокруг Корамена. Думал об этом, но не рассматривал серьезно. Крючок все равно останется на месте, сбежит он или нет. Поэтому он остановил Типуна в конце каменного причала, посмотрел, как труппа переправляется через реку и потрусил в направлении города. На причалах были Шончан, группа рослых крепких парней в сегментированных доспехах, раскрашенных синим и золотым, под командованием высокого молодого офицера с одним тонким голубым пером на чудно выглядящем шлеме. По-видимому, они находились здесь, просто чтобы поддерживать порядок, но офицер проверил предписание на лошадей Люка, а Люка спросил его, не подскажет ли благородный лорд, можно ли на землях возле города разбить свой лагерь и давать представления? Мэт чуть не заплакал. Он видел солдат в полосатых доспехах, разгуливающих по улицам, входящих и выходящих в лавки и таверны. Ракен на длинных перепончатых крыльях скользнул по небу, приземлившись возле одного из лагерей за рекой. Трое или четверо таких же тварей со змеиными шеями уже были на земле. В этих лагерях, должно быть, сотни солдат. А может, и тысячи. А Люка собирается разбивать здесь стоянку балагана.

Один из паромов ударился обитым веревками носом в причал, с него спустили настил, и по настилу на мостовую выкатился лиловый фургон без окон. Лошадьми правила Сеталль. Селусия расположилась по одну сторону от нее, выглядывая из-под капюшона выцветшего красного плаща. С другой стороны, закутанная в темный плащ так, что не было видно даже дюйма ее тела, сидела Туон.

Мэту показалось, что глаза его сейчас вывалятся из глазниц. Если сначала не лопнет под ударами сердца грудная клетка. В голове застучали игральные кости — тот грохот, с каким они катятся по столу. На этот раз он заранее знал, как они лягут — это будут «глаза Темного», он просто знал это.

Ему, впрочем, ничего не оставалось, как пристроиться в хвост лиловому фургону и ехать не спеша, словно жизнь прекрасна, ехать не спеша по широкой главной улице, среди зазывал перед лавками и разносчиков, продающих всякую всячину с лотков. И шончанских солдат. Здесь они уже не маршировали строем и с интересом поглядывали на ярко раскрашенные фургоны. Ехать не спеша и ждать, пока Туон закричит. Она дала ему слово, но пленник готов сказать все что угодно, чтобы ослабить свои узы. Ей всего-то и нужно — возвысить голос и призвать себе на помощь тысячу шончанских солдат. Кости подскакивали и крутились в голове Мэта. Ехать не спеша, ожидая, когда ему выпадут «глаза Темного».

Туон не произнесла ни одного слова. Она с любопытством выглядывала из-под своего глубокого капюшона, с любопытством и с осторожностью, но следила за тем, чтобы не показывать свое лицо и даже руки, кутаясь в темный плащ и даже привалившись к Сеталль, словно ребенок, ищущий защиты у матери посреди толпы незнакомых людей. Ни одного слова, пока они не миновали ворота Корамена и не загромыхали к подножию хребта, возвышавшегося за городом, где Люка уже расставлял фургоны. И вот тут-то Мэт понял, что ему не будет пощады. Она собиралась засадить свой треклятый крючок по всем правилам. Она просто выжидала удобного момента.

Он удостоверился, чтобы этим вечером все шончанки оставались в своих фургонах, и Айз Седай тоже. Насколько было известно Мэту, никто пока что не видел ни одной сул'дам или дамани, но хотя бы на этот раз Айз Седай не стали спорить. Туон тоже не стала спорить. Она просто высказала требование, да такое, что брови Сеталль взлетели чуть ли не к самой кромке волос. Требование было высказано как своего рода просьба, точнее, напоминание об обещании, которое он когда-то дал, но он умел распознать, когда женщина требует.