В ту же секунду вылетела от сильного удара дверь гостиничного номера.

Он хотел совершить бросок-перенос куда-нибудь подальше, а там сконцентрироваться и убраться в прошлое - туда, где безопасно! Но Юги неверно его понял.

Он вдруг крутанулся вокруг себя и моментально обернулся чёрным вороном, а затем стремительно вылетел в окно. И тут же снаружи раздались громкие вопли, в которых потонул одинокий крик боли. Туча стрел взметнулась с земли, на секунду расчертив тонкими полосками небо, и какая-то одна из них прошила тельце ворона.

В помещение вваливались гвардейцы, сопя и мешая друг другу в тесном дверном проёме. Но более мешал им страх, ибо они знали, что точно ввязались не в свое дело, и, если бы не желание полковника Альберта Совара отличиться, следовало бы дождаться дивоярцев. Те, что успели застать преступника, увидели страшное и незабываемое зрелище.

Человек, одиноко стоящий у окна, вдруг обернулся, и в руке его неожиданно вырос сияющий страшным светом меч.

- Полундра, братцы! - заорал кто-то из алебардщиков, напрасно делая попытку прорваться обратно в коридор и создавая панику в дверях, - У него Каратель!

Толпа замерла в ужасе, наблюдая превращение дивоярца. Его фигура вдруг озарилась тем же пронзительным серебряным светом, и диковинные латы закрыли мятежного Румистэля с головы до пят. А затем он вдруг развел в стороны огромные, непонятно откуда взявшиеся крылья. И мощный ветер ударил в стены, потолок, повалил на пол солдат и вышиб окно вместе с большей частью стены. В образовавшийся проем выскользнул этот страшный волшебник и плавно опустился на землю возле распростертого тела своего друга. Длинная стрела торчала у того под ключицей, изо рта текла кровь. У стены же дома, осыпанные дранкой, щепкой и извёсткой, прижимались испуганные лучники.

Сияющий нестерпимым светом крылатый человек поднял голову и посмотрел в небо - оттуда уже неслись всадники на летающих конях Дивояра. Тогда он встал, легко поднял тело раненого друга и в одно мгновение испарился.

- Ушёл... - только и могли сказать обомлевшие лучники подоспевшему из небесного города десанту.

***

Плевал он на облаву возле холма! Туда, на вершину лысой горки перенёс он бесчувственное тело Джакаджи. Только что Лён убедился, что его друг тот, о ком он думал: Джакаджа выдал свое умение оборачиваться птицей. Конкретно - вороном, а это любимый образ Лембистора. Но сейчас Джакаджа был ему нужен.

Он возник на вершине холма среди бела дня, не заботясь о том, что его видят в овальном зеркале. Путь в Дивояр теперь ему закрыт - наверняка и его жилище наполнено непрошенными гостями. Может, и затворы тайной комнаты уже сдались перед силами магов.

Прилежные наблюдатели, сидящие под горой, видели как на её голую вершину высадилось сверкающее существо с огромными крыльями, с какой-то ношей на руках, напоминающей обвисшее в бессознательности тело человека.

- Атака, братья! - громовым голосом рявкнул Пантегри, явный лидер среди своих сородичей, и в тот же миг совершил мгновенный перенос туда, на макушку горы.

Он был мастером пространственного переноса, этот отважный жаворонарец, и настоящим воином, ибо страх был ему неведом - Пантегри рвался к победе. Бросок его был таким чётким, что вышел он предельно близко от сияющего существа и тут же охватил его руками, не давая скрыться. Жуткая боль пронзила тело жаворонарца и как будто выжгла его внутренности, но он успел прошептать немеющими губами: где Паф? Но глаза его, зоркие его соколиные глаза увидели то, что скрывалось под серебристым туманом, окутывающим незнакомца тонким слоем, как самая мощная броня на свете. В белом лице крылатого ангела, как будто светящиемся лунным светом, в его пронзительно-диких глазах Пантегри узнал черты своего друга! Он уже видел его в таком виде! Тогда, на ледяной планете, где собирали они опаловые яйца, Лён спас их всех, закрыв магической защитой своего диковинного Карателя! Но тогда он выглядел под этой непроницаемой серебристой бронёй, как обыкновенный человек, теперь же в его лице не было человеческого выражения - лишь неописуемый гнев сверхсущества!

Падая с холма, Пантегри потерял сознание и покатился безвольным кулём на руки своих племенных собратьев, замешкавших с переносом.